На прошлой неделе, 15 апреля, в Улан-Удэ впервые выступил юморист, заслуженный артист РФ Геннадий Ветров. Многие знают его как юмориста из знаменитой программы «Аншлаг». Однако выступление на сцене с весёлыми монологами – далеко не единственный талант Геннадия Ветрова.
Он сам пишет тексты, музыку, стихи, песни, замечательно поёт, играет на многих музыкальных инструментах, отлично пародирует, пишет картины, в прошлом снимался в кино, выпустил три книги и ещё в семилетнем возрасте снял фильм. Одним словом, человек-оркестр!
После двухчасового концерта в Улан-Удэ, где он порадовал публику смешными, забавными, весёлыми и курьёзными историями, Геннадий Ветров дал небольшое интервью журналисту «Информ Полиса». Артист вспомнил про свою детскую киноработу, про пародию на легендарного Дэвида Копперфильда в его же присутствии, про необычное художественное творчество и рассказал, как в 80-е годы удивлял американскую публику необычным выступлением.
Вместо пролога
Геннадий Ветров родился в Донецкой области в семье парикмахера и бухгалтера. Но с детства ему нравилось дарить людям радость именно через искусство. Получив профессию инженера, Геннадий ушёл в армию, где проявил себя как творческий человек: рисовал, выступал с концертами, рассказывал анекдоты.
Дальше последовала карьера артиста. Молодой человек учился на эстрадном курсе ЛГИТМиК, работал в театре «Буфф». А в 80-е годы дал 33 сольных концерта в США. В концертах он использовал саморучно изготовленные «примочки», забавные костюмы, переделанные музыкальные инструменты. В 90-е годы юморист несколько лет жил и выступал в Европе.
На отечественном телевидении Геннадий Ветров впервые появился в 1989 году в качестве одного из ведущих программы «Шире круг», где показывал свои юмористические номера и пародии. Широкую известность артист приобрёл в 1999 году после появления в «Аншлаге». Он сам позвонил ведущей и руководителю этой программы Регине Дубовицкой и сказал, что есть один очень яркий, талантливый эстрадник, без которого «Аншлаг» непонятно как раньше обходился. Когда признался, что это он и есть, его пригласили на пробы в Москву. За три минуты Ветров успел впечатлить Дубовицкую сольным номером и с тех пор стал любимым и узнаваемым артистом для миллионов наших зрителей.
«За две строчки пять подарков! Профессия — во!»
— Геннадий, правда ли, что в семь лет вы сняли свой первый кинофильм?
— Да. В то время технически это было сделать очень непросто. Повезло, что у меня в подъезде жил кинолюбитель, который снимал на камеру. У него были ещё допотопные носители (это по нынешним временам), а тогда это был прорыв! Он сказал: ты мальчик творческий, я могу снять фильм, ты придумай сюжет, а я сниму и смонтирую. Я придумал сюжет. Фильм назывался «Заговор курильщиков». И всех пацанов, которые были у нас во дворе, я задействовал по полной программе. Там было много находок для семи лет. Очень забавные были титры: когда фильм заканчивался, каждый подходил, отрывал от забора доску, а с другой её стороны была написана его кличка. И это было на самом деле маленькое ноу-хау.
— О чём он был и можно ли его увидеть?
— Сюжет был очень простой. Мы все семилетки, и, естественно, никто к сигаретам не имел никакого отношения. И мы решили сделать из сухих листьев сигаретки-самокрутки за гаражами. Я попросил одного парня, старшего брата моего друга (он уже был в классе восьмом), чтобы он это всё увидел и за нами погнался, пытаясь как-то воздействовать на нас физически. И вот мы весь фильм от него убегаем. И там много всяких преодолений, трюков было придумано. Фильм на самом деле получился для семи лет того времени очень классный.
К сожалению, когда я туда приехал, уже будучи артистом, киномеханик-любитель дядя Саша сказал, что половина плёнки посыпалась, но другая половина осталась. Я собрал всех пацанов, которые уже были на тот момент серьёзными дядьками. Они пришли с жёнами, с детками к нему домой, и мы все вместе посмотрели этот фильм. То, что осталось непоказанным, я дорассказал. Были ко мне претензии, потому что одного пацана с длинными волосами я сделал кучерявым, чтобы он выглядел смешнее. Я выкладывал у себя в соцсетях, но там буквально секунд 10–15.
— В какой момент решили, что всё же ваше призвание — быть артистом? Что повлияло на ваш выбор?
— Да всё влияло, где я только не участвовал в самодеятельности. Я всё время хотел продлить это мгновение. Папа меня позвал на новогоднюю ёлку и сказал: «Сынок, там стишки надо будет рассказывать Деду Морозу, за стишки подарки». Я проштудировал все 900 стишков, которые знал. Когда пришёл Дед Мороз, я начал рассказывать: «Мишка косолапый по лесу идёт, шишки собирает…» Он сразу говорит, мол, молодец, пацан, держи подарок. Думаю, подарок дали, стих недосказан… Я встал в очередь, опять подхожу: «Мишка косолапый по лесу идет…» А Дед Мороз: «Да я с первого раза всё понял, держи подарок». Я так пять кругов нарезал, потом пришел домой, говорю: «Пап, за две строчки пять подарков! Профессия — во!»
Я шучу, но самодеятельность на меня сильно влияла, особенно когда эта бацилла юмора попадает на распаханную почву. У нас вся семья была весёлая. У бабушки было пятеро детей, когда все собирались, играли на музыкальных инструментах. Дядьки мои были все музыкальные, пели и много шутили. Я тоже с детства впитал эту атмосферу творческой радости и хотел, чтобы это было со мной постоянно.
Самовыражение в картинах
— Сегодня публика была удивлена, узнав, что вы ещё и рисуете…
— Да, я рисую тоже с детства. В армии был художником. И так как папа у меня был мастером лепного цеха, я ещё и лепил. Газеты оформлял, тоже нигде не учился.
— А в каком жанре вы создаёте картины?
— Жанр у меня больше называется нейрографика — модное нынче слово. Это самовыражение, неважно, каким способом. У меня 83 картины висят в холле цирка братьев Запашных. Длина галереи — 35 метров. Ещё около ста картин я никуда не выставлял, они дома у меня. И люди, которые приходят посмотреть, сразу говорят, что я самоучка, потому что чётких законов и жанров художественного творчества особо не знаю. Я говорю, что это просто отдушина, я не собираюсь становиться художником. Есть такая пословица афганская: человек дальше всего идёт тогда, когда не знает, куда он идёт. И многие художники мне говорят: «Слушай, а вот эти краски нельзя было соединять. Это же так ответственно — соединить вот эти два цвета». А я говорю, что просто не знаю всех сложностей.
«Рашен Копперфильд»
— Среди ваших номеров, показанных по телевидению, есть номер «Рашен Дэвид Копперфильд» — пародия на знаменитого фокусника. При этом придуман этот номер был для того, чтобы показать его самому Копперфильду. Расскажите, как родилась эта пародия.
— Я тогда жил в Питере. У нас был очень дорогой и модный клуб «Голливудские ночи». И его хозяева пригласили Копперфильда в страну с концертами. А я у них был там постоянным ведущим. И они говорят: «Слушай, он будет у нас отдыхать один вечер, мы делаем программу и 20 минут даём тебе. Давай ты сделаешь на него пародию». Но мы только тогда выяснили, что он пародии на себя не любит. Я говорю, что тогда не надо. А они говорят: «Ну мы тебя быстро вывезем из города, не переживай».
И мы сделали, во-первых, пародию графическую. У него в программе был момент, когда он делал какие-то пассы, и исчезала статуя Свободы. И мы так графическим способом вырезали «Эрмитаж». Я стоял и делал его движения, и раз — «Эрмитаж» исчез.
А потом я сделал ещё один номер, который его очень впечатлил. В одном из магазинов за границей я купил накладные руки. Эти руки держали газету. Я одной своей рукой эту газету поднимал, а второй рукой менял маски, которые были с трюками: у одной дым из ушей идёт, у другой слезы бегут, у тётки крутится на шляпе цветок… И я написал текст на английском языке про мнение русских зрителей после шоу Дэвида Копперфильда. (Кстати, с этим номером в «Аншлаг» попал.) И он посмотрел это. А вокруг него было море разных каналов телевизионных, все пытались взять у него интервью. И он сказал: пока я не посмотрю русского Копперфильда, меня не трогайте.
— И как он отреагировал?
— После выступления он зашел в гримерную и спросил: «Ты был на моём шоу?» А там билеты были мегадорогие! Но я же не буду говорить это… И он подарил мне два билета на свой концерт на первый ряд. Ещё сказали, что он не любит фотографироваться. Но он сам предложил, и у меня остались две фотки вместе с ним. И на нашей общей программке он написал: «Great job» (отличная работа. — Прим. авт.).
Трюки для американцев
— На концерте вы упомянули, что во время гастролей по США возили с собой 400 килограммов инструментов. Что туда входило?
— Это были не только инструменты. Я по первому образованию инженер, и я придумал легкие дюралевые декорации. У меня была целая сцена, съемная и разъемная. 400 килограммов вмещали в себя разваливающиеся баяны, гитары, у которых было два грифа, даже трюковые стулья были у меня. Программа была очень насыщенная на полтора часа.
— А на каких инструментах вы умеете играть? На чём играли в американском туре?
— На самом деле их не так много. Допустим, в цирке играют на «дровах» — это ксилофон. В него заряжают пять нот, берут, допустим, какие-то чурочки или палочки и этим играют. Я сделал круче. Я сделал на «дровах» полный звукоряд, сделал лапти и к ним приделал на пружинах ложки деревянные. И у меня была балалайка, я отрезал у нее один угол и задрапировал её под топор. Она ещё была электро. Ещё у меня была козья ножка, якобы для курения, а в ней был тальк, и, если в неё дунешь, оттуда идёт дым. Я выходил на американскую аудиторию и говорил: «Сейчас будет "вэри олд рашн сонг, вэри-вэри олд"». В общем, гнал пургу, что это очень старинная русская песня, и начинал на балалайке играть их хит Tutti frutti, oh rootie! Они просто вставали. И потом в конце с этих Tutti frutti я переходил на русскую народную песню и начинал играть ногами.
— Забавно! Какими ещё номерами удивляли американцев?
— Был ещё номер, где я выходил в дурацком фраке и пел каватину Фигаро в родной тональности. Ну, я баловался, естественно. Когда я не справлялся с определёнными нотами, оттого что пыжусь, начинал раздуваться. И я сделал трюковой костюм, который начинал на мне раздуваться. И все смотрели на ноги: чем он качает? Это был 1987 год! Это сейчас большие надувные человечки стоят возле каждой заправки, крутят рукой — там моторчик стоит. У меня не было моторчика. И зрители смотрели на ноги. Я ещё штанины поднимал, чтобы все видели, что там ничего нет. А я просто сделал хитрый ход — взял два насоса, которыми лодки накачивают, между собой их соединил и бёдрами качал — штаны широкие, и этого не видно.
В конце я раскрывал фрак, и у меня на нём были две мелодики — партитуры от аккордеона. Я сначала пел песню «Мы очень любим оперу», как отбивку, в финале, потом начинал играть на этих инструментах за счет воздуха, который был накачан в этих шарах, и в конце ещё подкачивал рукой — надувалось сердце и взрывалось. Ну вот я с этим объездил всю Европу, доехал до Америки, в Америке было 33 сольных концерта на американскую аудиторию. У них средняя оценка по всем штатам, если шоу крутое, 4 звезды. У меня везде было 3 звезды. Для Америки это просто бомба!
«Не рисунки, а вибрации организма»
— Чем занимаетесь помимо концертов и телевидения?
— Мне, честно говоря, хватает рисования в последнее время. Я за свою жизнь нигде себя не позиционирую как певец, хотя я всю жизнь проиграл в ансамбле, и в ресторане поиграл, на центральных танцах города пять лет аж играл, и в армии играл, и за жизнь я написал очень много песен. У меня несколько песенных сборников, есть двойной альбом, называется «Грусть-веселье», где есть весёлые, а есть красивые лирические песни. Они все выложены в интернете.
Поскольку в последнее время у меня много общения с младшей дочкой, то я ей написал, наверное, песен 15. Мало того что их надо придумать, надо на них ещё и аранжировки сделать, и записать.
Сейчас пишу третью книгу. На самом деле книги пишут тогда, когда есть спрос. Поскольку опять-таки я не заявлен ни как певец, ни как музыкант, ни как писатель, а просто как юморист, вот эти свои книги с большим удовольствием дарю друзьям и людям, которые не ждут сюрприза. И всем очень нравится.
Вторую книгу мне подписал Михаил Николаевич Задорнов. Я ему прислал рукопись, и утром он мне позвонил: у тебя отзыв на почте. И поскольку ему нравилось мое творчество, его впечатлило то, что формат этой книжки в основном рисунки. Но я написал предисловие, что это не рисунки, а вибрации организма, и всё, что непонятно навибрировано, я снабдил стишком. И там под каждым рисунком стишок. Его это впечатлило. И он сказал: по нынешним временам так мало буковок, но так много смысла, так всё легко, — и написал такой прекрасный отзыв о книжке.
Так что дел хватает, в основном всё творческое — рисую, пишу, сочиняю. И потом основная масса всех текстов со сцены — это тоже мои все. Придумать их тоже на самом деле непросто.
