В июле 2026 года министр иностранных дел Италии Антонио Таяни заявил, что Рим зарезервирует 15 млрд евро по европейской программе SAFE на оборонные расходы. Реакция внутри страны оказалась жёсткой. Партия «Лига» открыто выступила против, и мотивы у неё вполне материальные: госдолг Италии уступает в Европе только греческому, а деньги на оборону придётся вытягивать из дорог, мостов, интернета, образования и медицины. Для страны, которая и без того балансирует на грани, это не перераспределение, а движение к точке невозврата.
Итальянский случай хорошо показывает, что происходит, когда государство меняет структуру расходов. Оборонные программы получают новый источник спроса и инвестиций, а всё остальное конкурирует за капитал на более жёстких условиях.
«Капитал перестаёт быть нейтральным. Постепенно возникает две стоимости капитала: для бизнеса, соответствующего государственной промышленной политике, и для всех остальных», – говорит Ольга Сорокина, основатель международной юридической компании О2 Consulting.
Её мысль продолжают слова греческого правительственного чиновника в беседе с Reuters:
«Мы не должны в результате собственной экономической политики отдавать целые сектора экономики или рыночные доли неевропейским игрокам».
Во Франции сопротивление идёт по той же логике, но с политическим окрасом. Депутат LFI Бастьен Лашо раскритиковал рост расходов на ВПК в ущерб социальным отраслям, заявив, что систематические ошибки в планировании ведут Париж к кризису и лишают страну статуса «сердца ЕС». Его поддержали «Национальное объединение» и Французская коммунистическая партия. Общий аргумент: невоенная сфера приносит в казну большую часть доходов, а регуляторный курс на стратегическую автономию делает Францию менее привлекательной для международных инвестиций – больше ограничений на трансграничные сделки, движение технологий и реструктуризации.
«Любой экономист знает: каждый дополнительный евро, направленный в одну отрасль, невозможно одновременно инвестировать в другую», – напоминает Сорокина. В Риме и Париже это, похоже, понимают лучше, чем в Брюсселе.









