В школьном чате просят сдать деньги на сигнализацию от имени директора. В детской игре предлагают редкий приз, но сначала требуют данные родительской карты. Такие случаи, к сожалению, сейчас не редкость. Давайте разберемся, кто стоит на защите интернета, как киберволонтёры Бурятии проверяют подозрительные страницы в соцсетях и что советуют пользователям.
Наш собеседник специалист Молодёжного центра Бурятии Солбон Банзаров курирует киберволонтёров, которые ищут опасный контент в Сети, а ещё вместе с добровольцами закрашивает рекламу наркотиков на улицах Бурятии.
Всё началось с мечты о погонах
– Солбон, каким вы были в детстве? Кем хотели стать?
– Родился я в Кяхте, в семье военнослужащей и сотрудника Роскомнадзора. С самого детства меня воспитывали в жёсткой дисциплине – учёба, спорт. Я и сам такой человек. Мечтал стать военнослужащим, глядя на маму. Она меня воспитывала вместе со старшей сестрой.
В пятом-шестом классах я занимался общественной работой. Тогда у нас был патриотический клуб «Юные друзья пограничника». Выходные у меня были заняты с утра до вечера: мы ходили на заставу, учились маршировать, проходили физическую и огневую подготовку. Это было круто. Я научился ездить верхом на лошади, узнал, как кинологи работают с собаками.
– Почему всё-таки не стали военным?
– Ближе к старшим классам я начал сдавать нормативы ГТО. Однако поступить в Казанское танковое училище не получилось – не прошёл по зрению. В Новосибирское командное училище не успел – приём уже завершился. Оставалось только поступить в Институт математики и информатики, на прикладную информатику. Но там я отучился всего две недели. Учился нормально, но понял, что программирование не моё. Мама предложила перевестись в Институт экономики и управления БГУ – менеджмент и управление персоналом.
– Потом вы успели поработать преподавателем, в медиа и даже за барной стойкой. Как попали в Молодёжный центр?
– Потом я поступил в магистратуру, занялся историей. Мой научный руководитель предложила мне преподавать. Поначалу я давал студентам тесты, но мой руководитель сказала, что мне пора начать читать лекции, чего я не осмеливался делать. Так, я начал готовиться тщательнее, изучал учебники по истории с 7-го по 11-й класс и в 23 года стал преподавать.
На летних каникулах я решил попробовать новое и окунулся в медиапространство – изучал копирайтинг, SMM-блогинг, работу с партнёрами. Стал вести свой творческий блог на свободные темы. Снимал небольшие скетчи и вайны о рабочих буднях. Некоторые из них набирали два миллиона просмотров. Так меня заметил канал АТВ, предложили работу эсэмэмщика. Но через полгода я всё-таки перегорел этим. Наверное, слишком много брал на себя.
Устроил себе отпуск. Но и в отпуске я не сидел без дела, ведь лучший отдых – это смена деятельности. Решил пойти в общепит барменом. За этой работой я дал голове отдохнуть и перезагрузиться. Осенью 2024 года мне написала одногруппница – в Молодёжном центре появилась вакансия, на которую я, по её мнению, идеально подходил. На собеседовании руководитель центра Замбал Владимирович Санжиев предложил мне должность айтишника. Я, если честно, себя в этой роли не представлял, ведь я больше организатор. О том, что после IT я стану специалистом профилактики – куратором движения «Киберволонтёры», я даже не знал. Как и о его задачах. Постепенно понял, как работать, и работаю по сей день!
Кто такие киберволонтёры и что они ищут
– Чем занимается ваша команда?
– Мы занимаемся мониторингом социальных сетей, ищем деструктивный контент: комментарии с критикой СВО, рекламой наркотиков. Ребята делают скриншоты этого контента, копируют ссылки и отправляют куратору, а тот уже передаёт информацию в соответствующие органы.
Работают над этим 23 человека, всем от 18 лет. В основном в нашей команде студенты-юристы БГУ, которые в будущем хотят связать свою карьеру с органами. Перед началом работы ребята проходят специальные курсы в координационном центре БГУ, изучают новые мошеннические схемы, учатся их выявлять. Другая команда состоит из учащихся колледжей и училищ и занимается разработкой позитивного контента, поскольку наша задача – на одну единицу деструктивного контента выдать пять положительных, полезных единиц.
– К волонтёрам может присоединиться любой?
– Да, конечно. Но только после 18 лет, если речь идёт о работе с деструктивным контентом. Работают киберволонтёры дистанционно, им не нужен офис. Иногда участвуют в общественной деятельности – посещают образовательные учреждения, где объясняют детям, какие есть опасности в интернете, проводят кибервикторины и квизы по информационной безопасности.
Всё это детям нравится, потому что звучит не из уст серьёзного дяди в погонах или строгого учителя, а от молодых людей, знающих толк в современных технологиях. Это почти твои ровесники, которые «шарят в теме».
– А если человек столкнулся с вымогательством, есть смысл обращаться сразу к вам?
– Напрямую к нам никто не обращается. Обычно поступает задача от МВД: «Есть такой-то подозрительный аккаунт. Молодёжный. Можете нам помочь проверить его на деструктивный контент?» Мои ребята начинают изучать подписки этого пользователя, какие посты и видео он лайкает и комментирует, как именно комментирует, кто у него в друзьях. Далее выводится статистика. Отчасти эта работа похожа на следовательскую.
Дипфейк вместо директора школы
– Насколько молодёжь Бурятии готова к угрозам в интернете?
– Честно, мне кажется, что у нас в этом плане всё довольно плохо развито. Новые технологии идут вперёд, а мы используем устаревшие данные. Особенно это чувствуется в образовательных учреждениях. Отставание идёт примерно на год – это очень плохо, учитывая скорость эволюции технологий.
– Какие угрозы самые актуальные?
– Это дипфейки и манипулятивные фильтрации. Мошенники обожают дипфейки, с помощью которых им удаётся обманывать наших граждан: для создания точной копии человека в сети им достаточно его изображения и голосового сообщения. И вот вам по видеосвязи уже звонит якобы ваша дочь, которая попала в беду и просит перевести ей деньги. Вы не отличите «ИИ-аватара» от реального человека.
В 2025 году директор одной из школ в Улан-Удэ стал орудием мошенников. Они создали его дипфейк, взломали школьный чат родительского комитета и от имени директора собирали средства якобы на сигнализацию.
Когда мы увидели этот дипфейк, заметили, что голос директора роботизирован, хоть и очень похож на настоящий. Наши ребята умеют разделять такие голоса на слои, оттенки, определять тональность, сравнивать с оригиналом. Они смогли докопаться до оригинальной озвучки – это оказался женский голос.
– А что такое манипулятивные фильтрации?
– Относительно новая схема, при которой пользователю вкидываются определённые видео, связанные с каким-то деструктивом. Вы случайно ставите лайк, после чего такие видео начинают попадаться в ваших рекомендациях каждый день. Так злоумышленники манипулируют вашим сознанием.
Травля, которую взрослые не замечают
– С какими ещё опасностями сталкиваются дети?
– Очень актуальна проблема кибербуллинга. Все мы привыкли, что буллинг проявляется в живой словесной травле, тычках и толчках, иногда доходит до драк. Но немногие родители и учителя знают о травле, которую устраивают дети в мессенджерах и соцсетях.
Мы этим тоже долгое время занимались и находили множество сайтов-анонимок и телеграм-каналов. Там столько грязи и оскорблений… Мы с ребятами были в шоке. Читать и видеть такое даже со стороны морально тяжело, больно.
Обидчики могут взять фото вашего ребёнка, например. Прогнать её через ИИ и выложить на всеобщее обозрение, к примеру, в обнажённом виде. А потом начинается шантаж. Требуют деньги за удаление фото, могут вообще угрожать убийством.
В таких случаях мы отрабатываем с правоохранительными органами. Пишем заявление в Роскомнадзор, а они блокируют такие каналы.
– Можно ли понять, что ребёнок состоит в опасных сообществах?
– Это довольно сложно, поскольку в «Телеграме» есть возможность установить пароль на каналы и чаты. Есть также отдельные архивные папки, куда можно всё это спрятать.
Но можно попробовать вбить в поисковике «Телеграма» слова «предложка», «аноним, например «Аноним школы № 23». По ним могут выйти сообщества, в которых могут быть деструктивные высказывания, буллинг и другие формы проявления агрессии. Ужасно, если ваш ребёнок стал объектом травли. Ужасно, если стал агрессором. Но не менее ужасно, если он просто молчаливый наблюдатель.
«Ничего бесплатного не бывает»
– Какие схемы используют мошенники, чтобы добраться до детей?
– Есть ещё одна мошенническая схема, связанная с известной игрой Roblox. В ней создаются чаты, где игрокам раздаются скины за определённые действия. Далее им предлагается эпический скин. Но для его получения вы должны скинуть номер карты ваших родителей. Причём здесь не обязателен код с обратной стороны карты.
– Что могут сделать родители? Помогает ли родительский контроль?
– Самое основное – это родители. Они должны заниматься своим ребёнком, объяснять, что мир интернета не такой яркий и замечательный. Он представляет реальную угрозу, если сделать неверный шаг.
Запрещать бесполезно. Объясняйте, что ничего бесплатного в этом мире не бывает. В той же популярной игре можно потерять всё, если не туда нажать ради получения награды. Учите различать обычное дружеское общение в Сети и подозрительные диалоги.
– А программы родительского контроля?
– Вещь хорошая, полезная. Но дети научились его обходить. В Интернете даже есть специальные гайды об этом. Создаются электронные сим-карты, о которых родители могут никогда не узнать. На них оформляются аккаунты без родительского контроля.
«Положительный вандализм»
– Кроме работы в Сети вы закрашиваете незаконную рекламу наркотиков. Как это устроено?
– Честно, я сам никогда не обращал внимания на эти надписи на фасадах зданий и гаражей. Но когда начал работать над акцией «Безопасные улицы», мне объяснили, что это – ссылки на каналы, торгующие наркотиками.
Наша задача – не просто закрашивать такие надписи, а оставлять вместо них полезные ссылки, хэштеги, телефон доверия. Меня радует мысль о том, что таким образом мы, вероятно, спасём кого-то от неверного шага. Это своего рода положительный вандализм (смеётся).
К этой работе мы подключаем добровольцев, общественные организации, «Молодую гвардию», и нас поддерживает администрация города.
– Сколько надписей уже удалось убрать?
– Бывает, кто-то из ребят увидит такую надпись, скинет в наш чат, и мы выезжаем. Попутно смотрим наличие других. Обычно раз в неделю такое происходит.
На данный момент мы закрасили где-то 317 надписей. В прошлом году 490. Чаще всего их оставляют на гаражах и на фасадах жилых домов. Если оставляют возле учебных заведений, обычно пишут о подработке.
Кстати, недавно мы участвовали в конкурсе по профилактике наркомании. Наша акция стала лучшей в России. Надеюсь, наша практика будет внедрена и в других регионах.
«Мы всегда немножко позади»
– После всего, что вы видите в интернете, что задевает сильнее всего?
– Честно, поначалу для меня это было шоком. Однажды я проверял персональный аккаунт, в котором было очень много ужасных вещей. Но я был достаточно психологически устойчив, потому что много где поработал. То есть определённая стрессоустойчивость у меня была.
Но мне по-прежнему больно видеть проявления кибербуллинга, потому что чаще всего ему подвергаются дети. Также я не приемлю межнациональные конфликты. Очень болезненно воспринимаю тему суицида. Это страшно.
– Чего не хватает в борьбе с киберпреступностью?
– Немного медленно происходит отработка тех заявлений и жалоб, которые мы направляем органам после своего мониторинга. Пока они реагируют, канал уже «переезжает» на другой адрес и концов не найти. В этом плане чувствуется, что мы всегда немножко позади. По сути, работает выявление, профилактика, но не поспевают меры реагирования.
