Когда «Информ Полис» проводил отбор номинантов на премию «Гордость Бурятии», одна из заявок впечатлила редакцию своей историей. Героем её оказался подполковник в отставке, кавалер ордена Мужества и медали «За отвагу» Николай Раздобреев. В 1999 году он освободил детей, взятых в заложники в посёлке Зверосовхоз.
На момент прогремевшего на всю страну преступления Николай Раздобреев был заместителем начальника отдела по борьбе с бандитизмом РУОП при МВД Бурятии. Как происходил разговор с террористом и какие современные уголовные дела интересуют бывшего оперативника, Николай Владимирович рассказал в интервью журналисту «Информ Полиса».
Стреляют и эффектно задерживают
Николай Раздобреев родом из села Даурия Читинской области. Ещё ребёнком он вместе с родителями переехал в Улан-Удэ. Отец служил в ракетных войсках, а мама работала в военном госпитале. Детство и юность нашего героя были обычными. Всё как у всех: детский сад, школа, а затем студенчество и армия. Но жизнь готовила его к особенной роли.
– Николай Владимирович, как вы приняли решение пойти в милицию?
– После армии устроился на ЛВРЗ по комсомольской путевке. Однажды туда пришли сотрудники милиции, побеседовали и предложили работу. Сказали: «Надо!» Ну раз надо, будем работать. Сперва был кандидатом в стажёры, потом присвоили звание, затем перевели в оперативники уголовного розыска. Хотя до этого у меня никогда даже мыслей не было связать свою жизнь с милицией.
– Какими были ваши первые впечатления и представления о милиции до устройства на работу?
– Когда уже втянулся, глубже вник в работу и познакомился с коллективом, понял, что люди там трудятся не для себя, не ради денег, а для общего дела. Тогда по-настоящему загорелся этим. И служба, как говорится, пошла.
Но был момент, когда мне достался весь документооборот от предыдущего сотрудника. Куча папок. «Сам разберёшься», – сказали. Старшие товарищи, конечно, помогали мне, подсказывали, что да как. Не думал я, что так много бумажной работы в милиции (улыбается). Раньше были представления лишь по фильмам, в которых сотрудники всё время носятся, стреляют, эффектно задерживают преступников. На деле же эта работа очень трудоёмкая, иногда без выходных, иногда до поздней ночи. А если какие-то громкие преступления, то и сутками. Одно из первых громких преступлений, над которым мне довелось работать, – убийство девушки. Труп нашли в парке имени Жанаева. Выяснилось, что её убил жених, военнослужащий. Раскрыли за сутки, задержали его.
С планёрки – на захват заложников
– Помните свою первую награду?
– Орден Мужества за предотвращение теракта в школе посёлка Зверосовхоз. Это был 1999 год. Тогда я уже служил в Управлении по борьбе с организованной преступностью, в простонародье «шестой отдел». На утренней планёрке поступило сообщение о захвате заложников в школе № 55. Ими оказались дети – ученики третьего класса. Мы выехали первыми. Захватчик нервничал и требовал сотрудника, причём без верхней одежды, без обуви и в наручниках. Я разделся и пошёл.
– Кто в тот момент принимал решение, кого именно отправить? Вы ведь не один туда прибыли.
– Решение принял сам. Поскольку ещё не был организован оперативный штаб, а силы и средства МВД, бойцы СОБР только стягивались к месту преступления. Поэтому, чтобы понять обстановку, собрать информацию о преступнике и не заставлять его нервничать ещё больше, пошёл к нему. К тому же я был старшим группы, мне не хотелось рисковать молодыми сотрудниками. Был один из группы задержания вневедомственной охраны – в бронежилете, в каске, с автоматом. Я сказал, что лучше не провоцировать террориста.
Когда вошёл в класс, увидел, что захватчик рассадил детей вдоль стены, а сам он сел в углу с заряженным ружьём. Также у него были ручка-пистолет и нож. Рука у него заметно дрожала, а пятизарядное ружьё, которое он держал, снято с предохранителя. В любой момент он мог одним движением убить многих. Захватчик сказал мне повернуться и показать руки. Убедился, что я чист. Потом потребовал привезти его подельника Степанова, задержанного накануне и отправленного в СИЗО. Днём ранее они вдвоём убили женщину и находились в розыске.
Оказалось, передо мной сидел Денис Кошевко, 17-летний убийца. Начал расспрашивать его. Он рассказал, что у них со Степановым была договорённость: если кого-то задержат первым, то второй его вытащит.
Миллионы долларов и самолёт в Израиль
– Каким был дальнейший план Кошевко?
– Он требовал привезти подельника из СИЗО, подогнать тонированный автобус и поставить туда несколько канистр с бензином. Запросил деньги (4 млн долларов), самолёт, чтобы их со Степановым увезли на аэродром. Я спросил: «В Израиль, что ли, собрались?» Он ответил: «Хотя бы туда. Главное – выполняйте». И нервно потребовал сделать всё срочно.
Я попросил его успокоиться и поставить ружьё на предохранитель. Ведь дети здесь ни при чём. Он согласился. Пообещал доложить своему руководству о его требованиях и вышел из класса. Наши руководители уже прибыли, в школе развернули штаб. На меня нацепили микрофон, чтобы слышать наш разговор. На переговоры ушел целый день. Кошевко рассказал, как они со Степановым убивали, какие ещё преступления совершали. Сам он когда-то с матерью жил в Бурятии, затем они уехали в Якутию. Вернулся сюда со своим другом. Тот был из нормальной благополучной семьи. Я сказал: «Что ты такую сумму-то загнул? Сейчас зарплаты вовремя не выплачиваются. Ты хочешь, чтобы тебе собрали такие деньги, – надо ждать. Твои запросы выполняются, нужно время». Сумма на самом деле была нереальная для тех времён.
В ходе разговора попросил его позволить накормить детей. Вместе с трудовиком Николаевым принесли из столовой завтраки. Потом усадили ребятишек за домашнее задание, чтобы немного отвлечь их. Постепенно уговорил Кошевко отпустить самых маленьких, включая всех девочек. До сих пор помню, как вывел из класса мальчика – Мишку. Передал его сотрудникам, а те – родителям. А он вдруг вернулся обратно. Я так удивился: «Ты чего здесь?» Мишка ответил: «Тут же мои одноклассники. Я не могу уйти».
По требованию Кошевко в класс протянули телефонную линию и дали ему поговорить с подельником. Тот посоветовал сдаться, так как уже дал признательные показания. В итоге Кошевко сдался. Я сразу же выхватил из его рук ружьё. Забежала группа захвата, и его увезли.
– Как вёл себя Кошевко, когда понял, что всё кончено?
– Не истерил, не плакал. Потом, когда с ним беседовали, он вообще не выразил сожалений о совершённом.
Тщеславие и бравада
– Говорят, даже в суде, когда Кошевко снимали журналисты, тот спросил, по какому каналу покажут сюжет.
– Видимо, была у него такая жажда славы, тщеславие... При этом не скажу, что он блистал интеллектом или быстро соображал. Очень нервный тип! Настолько, что я переживал за детей – он ведь направил ружьё одной девочке в живот. Одно неловкое движение, и была бы трагедия... Нельзя сказать, что он пошёл на этот шаг от отчаяния. У них со Степановым всё было продумано и обговорено. Просто, видимо, из-за молодости они решили, что у них всё получится. В Советском Союзе тогда были случаи «успешных» захватов самолётов, когда террористам удавалось задуманное. Вот наши юноши и поверили в себя. Видимо, выпивали накануне преступлений, а там и бравада друг перед другом сыграла. Совершили разбой, завладели оружием.
– Про разбой расскажите подробнее.
– Они вломились в один из домов в Зверосовхозе. Хозяйка, 39-летняя предпринимательница Ирина П., была дома. Подельники требовали деньги, а затем зарезали ее на глазах у детей и забрали ружье. Когда они разбежались, Кошевко с ружьём прятался на заброшенных дачах. Рано утром пришёл в школу и выбрал первый попавшийся класс.
– Тем спасённым вами детям сегодня уже по 36–37 лет. Они или их родители не выходили на связь?
– Нет. Но я знаю, что один из заложников работал в уголовном розыске Октябрьского отдела. По-моему, он окончил школу милиции. Однажды меня пригласили читать лекции для сотрудников. Один из слушателей сказал, что помнит меня. Оказалось, он был заложником Кошевко. Мы не успели обменяться данными, разбежались по делам. Дальнейшие судьбы детей я не знаю.
Жажда адреналина на всю жизнь
– Ваш поступок многие помнят до сих пор и по праву считают героическим.
– Нет, это была просто наша работа. Там же не я один был. Задействовали всё МВД, всё Управление, всё по плану.
– Но всё-таки событие из ряда вон выходящее. Вы не только смотрели в глаза собственной смерти, от вас зависели ещё 17 жизней. Возможно, и больше.
– О своей смерти как-то не думалось тогда. Главное было вывести оттуда детей. Меня не терзали кошмары или переживания. Единственное – я получил такой адреналин, которого мне с годами стало не хватать. Но одновременно понял, что для моих близких это тяжелое испытание. Я ведь когда пришёл с работы в тот день, никому ничего не сказал. Супруга узнала потом: «Почему ты не рассказал?! Почему я узнаю из прессы?» (Улыбается.)
– Каких профессиональных и личных принципов вы придерживались?
– Не бояться быть честным не только по отношению к себе и к людям, но и к своим товарищам. Лучше я сам рискну, чем кто-то из моих младших товарищей. А ещё школа уголовного розыска дала понимание людей, того, как и почему они действуют.
– А как насчет идеи «мыслить как преступник»?
– Не обязательно. К каждому должен быть свой подход в зависимости от ситуации и характера. Важно уметь расположить человека, чтобы он начал говорить с тобой. А вообще лучше профилактики ничего нет. Любое преступление рано или поздно будет раскрыто. А вот предотвратить – это задача, наш приоритет. Поэтому мы не только ловили преступников, но и профилактикой занимались. В случае с Кошевко требовалось разговорить его, оттянуть от необдуманных поступков. Люди любят говорить о себе, и он не исключение. В какой-то момент даже хвастаться начал своими похождениями.
– Вы не расписали ему перспективы такого серьёзного преступления?
– Нет, не стал запугивать, это могло спровоцировать его на более жёсткие действия. Напомнил, что независимо от того, получится ли у него уехать, рано или поздно придётся отвечать. Захват заложников – не рядовое преступление. Я не стал, как в кино, твердить: «Сдайся. Я поговорю, чтобы тебе смягчили приговор». По закону так и есть – добровольная сдача и освобождение заложников предполагают послабления. Сел Кошевко на 14 лет.
Не искать глазами, а рыться
– Действующие сотрудники к вам обращаются за советом по расследованиям? Практикуется ли вообще консультирование?
– Раньше было, тебе расскажут в беседе о преступлении, а ты посоветуешь по своему опыту. Но жизнь не стоит на месте, методы меняются. Ну и служебная тайна есть как-никак. Я всё-таки уже не при погонах.
– Сейчас вы наверняка следили за громкими уголовными делами. Какое показалось вам особенно интересным и вы хотели бы поучаствовать в его расследовании?
– Я следил за недавним расследованием убийства Сэсэг Буиновой и Станислава Норбоева. Думал, как бы действовал сам, где бы искал...
А так в целом в нашем городе стало спокойнее. Такого, как в 90-е, почти нет: шапку снять, серьги сорвать с ушей, сумку порезать. Что касается запутанных преступлений, понятно, что в таком деле на виду никто тела не бросит. Иногда нужно не просто искать глазами, а рыться.
