25-летний Зорик Зыгбин – гвардии сержант, командир танка 5-й отдельной гвардейской Тацинской танковой бригады, кавалер ордена Мужества и медали «За отвагу». Вернувшись с СВО без ноги, не оставил службу и спорт, совершил прыжок с парашютом, побывал в роли подиумной модели и стал папой.
Что страшнее: прыжок в неизвестность или риск быть погребённым в собственном танке? Как объяснить ребёнку, что такое «Родину любить»? Почему «человек с ограниченными возможностями» звучит обиднее, чем «инвалид», и в чём секрет чёрного юмора? Об этом и многом другом мы спросили у Зорика в нашем интервью.
– Зорик, расскажите немного о себе: откуда вы родом, в какой семье росли и как выбирали свой путь?
– Я родился в селе Бада Забайкальского края и жил там до четвёртого класса. Затем переехал в Улан-Удэ, где окончил школу. После ушёл на военную службу. Рос я в обычной семье: мама – врач, бабушка – военнослужащая на пенсии.
«Мне не говорили быть патриотом»
– Сейчас много говорится о патриотическом воспитании подрастающего поколения. Каким было оно в вашем детстве? Кто вкладывал в вас понятия о патриотизме, Родине, мужестве?
– В моём детстве не было какого-то явного патриотического воспитания. Во всяком случае, мне не говорили: «Ты должен любить свою Родину, должен быть патриотом». Всё складывалось само собой – из моего интереса к истории, к фильмам о Великой Отечественной войне, а также из разговоров с родными. Мой прадед прошёл Великую Отечественную войну, дедушка тоже был военнослужащим, поэтому истории наших семейных героев я знаю. Естественно, мы всегда встречали праздник Великой Победы. Я рос в такой атмосфере, где ценили и чтили историю. Без навязывания, без назиданий.
– Когда и как вы оказались в зоне проведения спецоперации? Как к вашему решению отнеслись близкие, друзья?
– Так как я уже был военнослужащим по контракту, я отправился туда с первых дней СВО. Это моя работа. Близкие, конечно же, переживали, но никто не отговаривал: в нашей семье это не приветствуется. Начал дело – доводи до конца.
«Чудес не бывает»
– Самая сложная задача, которую вам пришлось выполнять.
– Не могу сказать конкретно, в деталях, поскольку я действующий военнослужащий и имею определённые обязательства. Но в любом деле самое сложное, наверное, перебороть себя, собраться, попросту «не навалить в штаны». Потому что каждая задача тяжела и опасна по-своему: будь то дойти из пункта А в пункт Б или непосредственно выполнить боевую задачу.
Например, на танке вывезти раненых из-под обстрела, доставить их до точки эвакуации живыми и самому не погибнуть. Это было тяжело, скорее, морально, потому что люди у меня на глазах истекали кровью, испытывали боль и ужас. К счастью, всё удалось. Надеюсь, все они живы и здравствуют.
– Вы верующий человек?
– Нет такого, чтобы я шёл на задачу и молился. Считаю, что полагаться нужно только на себя и на своих товарищей рядом. Чудес не бывает. Если на войне и случалось нечто похожее на мистическое везение, я расценивал это как стечение обстоятельств.
– В чём особенности работы с танком?
– Танк – это мощь, сила. Вот что мне нравится. Это многотонная металлическая машина, которая сносит всё на своём пути, но в то же время очень уязвимая. Наверное, я бы и сейчас с удовольствием покатался и пострелял. Что важно – это отлаженность экипажа. В этом наши парни хороши. И до СВО танкисты из Бурятии не раз доказывали своё мастерство в танковом биатлоне.
– В чём, как вы думаете, секрет мастерства наших ребят?
– В постоянном оттачивании навыков. Плюс к тому наши мужчины чаще всего уже с юных лет умеют обращаться с техникой. Многие живут на земле и привыкли работать руками. Получается, жизненный опыт накладывается на военную практику.
«Очень важно, кто с тобой рядом»
– С кем вам довелось плечом к плечу пройти военный путь?
– В основном это парни из Бурятии и Забайкальского края. Один мой друг – из Удмуртии. Другие – из разных уголков страны. Мои командиры – из Дагестана. Жили и работали мы дружно.
Большинство из ребят – целеустремленные, решительные люди, которые ответственно относятся к задачам. Совместных историй у нас много, в день могло произойти пять-шесть. В перерывах между выполнением задач мы могли спокойно поговорить о жизни. Но планами никто не делился.
– Примета плохая?
– Да нет. Просто не говорили. Насчёт примет, кстати, была одна: нельзя мыться перед выходом на задание. Мы в шутку говорили: «Смерть любит чистого».
Вообще о боевых товарищах я могу говорить часами. Имён называть не буду. Но, к примеру, одним из тех, на кого я ориентировался, был мой командир танка – человек воинственный, горячая кровь, по национальности азербайджанец. За его темпераментом скрывался очень расчётливый, грамотный, тактически подкованный человек. Он всегда видел больше, чем другие, подмечал нюансы. В мирное время он меня натаскивал, за что я ему благодарен. Другой мой надёжный боевой товарищ, мастер на все руки, стал моим другом. Наверное, даже больше – мы дружим семьями.
Таких примеров несколько: людей большого масштаба – духовного, профессионального. И когда ты рядом с такими людьми, ни о какой панике не может идти и речи. По ним можно писать истории, поэмы, скульптуры ваять. Поэтому для меня даже самые, казалось бы, невыполнимые задачи проходили спокойно. Очень важно, кто с тобой рядом.
«В какой-то момент я решил, что неуязвим»
– Вспомните момент, когда было особенно страшно.
– Страшно было постоянно. Особенно в первые дни. Утром проснулся, пошёл, услышал – где-то прилёт. Страшно. Если человек говорит, что он не боится, он либо глупец, либо мертвец.
Но в какой-то момент я решил, что неуязвим – так долго мне везло. И вот 18 февраля 2023 года я поехал выполнять поставленную задачу, но до точки так и не добрался, потому что был сожжён. В мой танк попал кумулятивный снаряд. Он пробил броню и прожёг обшивку. Струя зашла в башню – в то место, где мы сидели, – и оторвала мне правую ногу.
Из танка я выползал уже без ноги. Сначала даже не понял, что произошло. Товарищи оказали мне первую помощь.
– Какими были первые мысли после осознания?
– До госпиталя я был в сознании. Сразу подумал: «Нет, это не со мной». Повторюсь, когда ты долгое время выполняешь задачи с высоким риском и делаешь это успешно, ты начинаешь чувствовать себя неуязвимым. Пропадает инстинкт самосохранения. Думаешь: «Да я вообще бессмертный!»
И вот, когда это случилось, я себя пощупал, убедился – не сплю. Всё реально. Взрывы рядом – реально, кровь – реально, боль – ой как реально!
– Попав в госпиталь, вы сразу взяли себя в руки или всё-таки был момент отчаяния?
– Я там видел травмы и потяжелее. И ребята не отчаивались. Почему тогда я должен? Наверное, мне помогло моё чёрное чувство юмора. Я люблю посмеяться, и с самоиронией проблем нет. В конце концов, могло ведь произойти худшее.
За поддержку я благодарен моей маме, супруге, волонтёрам, которые навещали нас. Отдельная благодарность полпредству Бурятии в Москве и правительству республики за поддержку.
Любил подраться
– В вашей жизни спорт занимает не последнее место, даже после получения инвалидности. Какими его видами вы занимались до СВО и какими – сегодня?
– Я всегда любил подраться. Потому что тоже темпераментный. Да и у мальчиков же это обычное дело – нужно поставить себя, отстаивать. С первого по четвёртый класс не было ни дня без драки. Как и в первые полтора года после переезда в Улан-Удэ, ведь парень из деревни приехал в город.
Потом в моей жизни появились контактные виды спорта, и эта неуёмная энергия начала уходить в другое русло. Сначала по примеру моего брата занимался тхэквондо, но меня хватило на полгода. Затем была вольная борьба – очень понравилась. В какой-то момент я даже начал пропускать учёбу ради тренировок. Затем случилась другая крайность – пубертат: начались гуляния, девочки, свидания. И спорт ушёл на второй план.
Вскоре я занялся смешанными единоборствами, чтобы просто быть в форме и выплёскивать негатив. Пришёл, поработал по лапам, в спарринге поучаствовал, в нос получил – и довольный!
После СВО я попробовал себя в пулевой стрельбе, но это тяжело мне далось. Нужны терпение и статика, чтобы часами повторять одно и то же. Я так не умею, я непоседа.
А сейчас в моей жизни появился армреслинг. Тоже контактный и очень эмоциональный вид спорта. Мне по душе!
«Прыжок с парашютом страшнее»
– В 2023 году вы впервые совершили прыжок с парашютом. Говорят, что «солдаты в цирке не смеются». А военные, наверное, таких прыжков не боятся?
– Ещё как боятся!
– Можно ли сравнить этот уровень страха с тем, через что вы прошли на СВО?
– Прыжок с парашютом страшнее. Намного. Возможно, если впервые. Но мне кажется, каждый раз будет страшно.
Я всю жизнь мечтал попробовать – побороть свой страх высоты. Но всегда откладывал. То служба не позволяла, то планы менялись, хотя возможность была. Прыжок для меня стал частью новой жизни. Не скажу, конечно, что она разделилась на до и после. Я всё так же активничаю, живу и работаю. Но краски будто стали ярче.
Я был пристёгнут к инструктору спереди. Это были несколько минут свободного падения. Незабываемое впечатление.
Сначала, когда сел в самолёт, чувствовал себя нормально. А когда я посмотрел вниз, там не было видно земли, облака только. Инструктор сказал: «Ноги подгибай!» Я крикнул: «Нееет!» Но он резко сделал сальто, и мы полетели. Это было круто.
Побывал в роли модели на подиуме
– Когда вы стали появляться на баннерах, в СМИ, а также снялись в фильме «Бурятия. История мужества», как реагировали ваши близкие, знакомые, вы сами?
– Не думал, что баннеров с моим фото будет так много. Я даже немного нервничал из-за этого. Но, слава богу, я там не очень на себя похож.
Если честно, не люблю я публичность. Просто не вижу смысла. Ладно, если бы я сделал что-то из ряда вон выходящее. Тогда бы считал, что это заслуженно. С таким же успехом можно было разместить на баннерах фото моей мамы – фельдшера. Она действительно спасает жизни. Можно разместить фото других медиков, пожарных, Героев России.
– Вы участвовали в показе адаптивной одежды Марины Баранниковой. На ваш взгляд, в чём важность таких изделий? Какие неудобства вы испытывали с обычной одеждой?
- Да, у многих людей с инвалидностью есть проблемы с ношением обычной одежды. Она не приспособлена для нас. Например, у меня протез вместо правой ноги. Мне крайне неудобно летать в самолёте, ездить на заднем сиденье автомобиля. Хочется снять протез, но гачу никак не задрать.
Адаптивная одежда – это удобство. Она шьётся индивидуально под тебя. Помимо замка в ней предусмотрены различные подкладки и стельки, чтобы не натирало. Когда я обратился к Марине в первый раз, мы начали общаться во время примерок, так и подружились.
Потом я и другие ребята-военные поучаствовали в первом показе её адаптивной одежды. Спустя время Марина сказала: «Едем в Питер! Вы будете нашими моделями». И вот представьте: нас, группу военных, серьёзных таких, сдержанных, начали учить ходить по подиуму! (смеётся) Этим занимался мужчина-хореограф, такой… плавный, так скажем. Он говорил: «Ребята, расслабьтесь». А мы шутили: «Ничего, три минуты позора – и всё закончится».
Сейчас я жду свой первый адаптивный спортивный костюм для занятий в спортзале.
Главное – жить честно
– Ещё одна неожиданная грань вашей личности. Вы сейчас учитесь в БГУ на педагога-психолога начальных классов.
– Это не было конкретной целью, но в ходе обучения я понял, насколько это тяжёлая профессия. Изначально я поступил на психолога, но в связи с недобором группу расформировали, и мне предложили перейти в группу педагогов-психологов начальных классов.
В целом образование мне нужно для военной карьеры. Ну а в дальнейшем, думаю, пригодится в воспитании детей – у меня сейчас растёт дочь.
– К тому же вы наверняка посещаете школьников, участвуете в разговорах о важном. Какие вопросы задают дети?
– Да, было дело. В основном им заранее говорят, что спрашивать, но есть и те, кто спрашивает сам, искренне. Я не объясняю детям, что такое «патриотизм», «жертва», «потеря товарища». Как я могу объяснить то, с чем ребёнок ещё не сталкивался? У нас разные понимания того же страха. Ещё я не говорю детям: «Будьте патриотами!» Это их решение. Либо любить, либо нет. Главное – жить честно. Думаю, именно такие, общечеловеческие понятия добра и зла нужны в разговорах. По мере взросления ребёнок сам сделает выбор.
На гражданке жить сложнее
– У всех нас в сутках одинаковое количество часов, но не все успевают, как вы, и учиться, и работать, заниматься спортом и увлечениями. Вы ещё и стихи пишете.
– Сейчас, когда у меня растёт ребёнок, я почти не занимаюсь увлечениями – нет времени. Только дела, военная служба, семья.
Стихотворений у меня много. Бывает, одну строчку в голове крутишь, потом запишешь, а из неё вырисовывается четверостишье. Много писал в госпитале. В том числе рассказы. Почти про каждого боевого товарища есть рассказ. Возможно, в будущем это будет какой-то сборник. В основном пишу, конечно, об СВО, про силу духа, про близких, поддержку рода. Много у меня злых стихов, они о враге. Некоторые из них страшно читать, можно решить, что неуравновешен. А я выплеснул свой гнев на бумагу – и мне полегчало.
- Можете прочитать одно из стихотворений?
- Да. На передке написал вот такое:
Итак, мы начинаем войну
И не закончим её до рассвета.
И будто в тёмном плену
Мы будем искать лучик света.
Что мы понимаем прекрасно,
Что множество будет потерь,
Мы понимаем прекрасно,
Что боль мы будем терпеть.
Но после победы прекрасной
И после подсчёта утрат
Мы будем, как волчья стая,
Из леса за вами смотреть.
А если к нам снова полезут
И захотят нас убить,
Мы будем готовы в ответ им
Снова оскал оголить.
– Ух... До мурашек! Как вы считаете, изменила ли вас война? Что вы поняли о себе и о других людях?
– Я и раньше недолюбливал слабых людей, а теперь и подавно. Наверное, потому что презираю слабость в себе самом.
Ещё я перестал обращать внимание на мнения людей и сам не лезу со своим мнением к ним.
В остальном моё мировоззрение не изменилось. Я, как и раньше, живу по принципу «Добейся всего сам». Родные говорят, что я стал спокойнее, менее вспыльчивым и импульсивным. Возможно, на это повлияли взросление, отцовство, новая ответственность. Хотя поначалу, когда я вернулся домой, ко многим проблемам стал относиться «фиолетово». Казалось, что мирские проблемы – вовсе не проблемы. Опоздал – ерунда, главное – приехал.
Прошло время, вернулось понимание гражданской жизни. И она, как по мне, гораздо сложнее. На войне у тебя нет других задач, кроме как выжить и выполнить задание. Тебя ничего не волнует – проснулся, и слава богу. А на гражданке у тебя много проблем, и больших, и мелких, но обязательных к решению. Много ролей и обязательств.
«Я не герой и не беспомощный»
– Замечали ли вы более лояльное к себе отношение после возвращения?
- Поначалу было такое. Но я этим не пользовался. А ещё не люблю, когда меня называют героем. Я не герой. И не беспомощный – по поводу инвалидности своим близким сказал не трястись надо мной. Супруга иногда даже прикалывается: «Опять разбросал по дому свои ноги!», имея в виду протез (смеётся).
Иногда я своим товарищам говорю: «Здорово, инвалиды!» Некоторые обижаются. Как по мне, куда обиднее услышать «люди с ограниченными возможностями». А инвалидность – это факт. Нога уже не отрастёт. А вот её отсутствие тебя никак не ограничивает.
Я и в госпитале многих подбадривал своими приколами. Со временем они переставали злиться и сами шутили над собой. А как без юмора жить?
