Ария Кутузова
Я петь не умею. Стесняюсь. Только если заболею, то включаю себе песни казачьего хора, пою, рыдаю, засыпаю, утром просыпаюсь здоровой. Такая песенная терапия. Но пою я так, чтобы никто не слышал. И не видел. Самые яркие сны – это те, где я пою и испытываю от этого невероятное счастье.
Как-то мне приснилось, что я Иосиф Кобзон и пою песню:
Славное море, священный Байкал,
Славный корабль, омулёвая бочка.
Эй, Баргузин, пошевеливай вал,
Молодцу плыть недалечко.
А ещё приснилось, что я Людмила Зыкина и пою песню:
По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.
Бродяга к Байкалу подходит,
Рыбацкую лодку берёт,
Унылую песню заводит,
Про Родину что-то поёт.
Это были самые крутые сны в моей жизни, где я пою. Но вне снов я не пою. И никогда не буду петь на людях…
Я – это Ольга, взрослая тётя в самом расцвете сил, почти как Карлсон. Только без мотора. Родилась я в волшебном месте, на самом севере легендарного озера Байкал в городе Северобайкальске. Детство моё прошло среди фантастических красот природы Бурятии, рядом с легендарной Байкало-Амурской магистралью, знаменитым БАМом, который в далёком 1975 году приехали строить мои молодые родители. Природа у нас невообразимо прекрасная, климат суровый, люди душевные. И мой рассказ будет об истории из моего школьного детства.
Где-то там, в далеком 1983 году, в нашем чудесном городке Северобайкальске маленькая девочка Оля, то есть я, пришла в гости на день рождения к своей подруге Светке – отмечать 7 лет. Этот день помню очень хорошо. Мы ели торт и пили чай, а из культурной программы было пение хором детских песен. И там случилось страшное. Одна девочка играла на пианино, а я и другие гости пели про Чебурашку. Потом пели «С голубого ручейка», «В траве сидел кузнечик» и ещё что-то очень детское. Я пела с удовольствием, но в какой-то момент заметила, как мама именинницы сказала папе: «Ну надо же... Оля – девочка, а у неё БАС». БАС!!! Ужас... Меня как будто замуровали заживо, я вся сжалась и не знала, куда деться от такого позора. Я замолчала и больше не пела никогда при людях. Потому что бас для девочки, как показалась мне тогда, это что-то неприличное и непростительное, как третья нога или... хвост… Вот так безобидная фраза навсегда закрыла мне дорогу в караоке.
Я пошла в первый класс. Школа у нас была дружная. С каждым годом детей становилось всё больше, город рос. Как раз в стране случился пик рождаемости в середине 1970-х годов. Класс наш наполнялся год от года. Школу я любила, практически все предметы, но особое место занимали в моем сердце уроки пения. Только на уроках пения я могла «отвести душу» – петь во весь голос, потому что там пели хором 30 человек. И я надеялась, что никто не догадается, что я пою басом.
К середине 1980-х годов эпоха Советского Союза начала подходить к краю бездны, но у нас в школе всё ещё было классическое советское образование. С каждым годом много людей уезжали в центр страны, так как жизнь на Севере становилась всё тяжелее. Учителей не хватало. И особенно это было ощутимо на уроках пения. Именно пения, а не музыки. Раньше этот урок назывался так. И мы там действительно постоянно пели. Я думаю, что репертуар выбирал сам учитель. Что кому было по душе, то и пели. В начальных классах это были детские песни про качели, про войну, про дружбу. К пятому классу репертуар стал немного сложнее.
Управлять толпой подростков мог далеко не каждый учитель. И обычно на уроках пения у нас творилась вакханалия. Все бесились, издевались над учителем, кривлялись, и заставить петь что-то дружно получалось крайне редко.
Как-то раз к нам пришла новая учительница по имени Маргарита Марковна Артель, молодая крупная женщина с копной курчавых каштановых волос. Она играла на аккордеоне. С ней на уроки приходила её маленькая дочка Лиза лет четырёх, с мешком мягких игрушек. Тогда мы учили песню «Маленький кораблик».
Песня была задорная, припев там был такой:
Буду верить чуду, буду, буду, буду,
Всюду, всюду, всюду буду верить чуду.
На-на-на-на, надо, надо верить чуду,
Говорите всюду, всюду, всюду, всюду,
Вместо «буду» или «нет» – буду, буду, буду!
Мы пели с энтузиазмом. Ну как пели... Скорее дико орали. Артель наяривала на аккордеоне. А маленькая девочка Лиза пряталась за широкой фигурой матери и, как боец с гранатой из окопа, метала в нас свои игрушки. Мы пели, уворачиваясь от снарядов, пригибались и кидали игрушки в ответ. «Боец» лихо прятался за мать, игрушки летали, как снаряды, аккордеон раздувал меха, Артель, искусно уворачиваясь от перекрёстного огня, продолжала играть. Хор орал и хохотал одновременно. Песня звучала. Урок проходил в атмосфере феерии. Но это счастье продолжалось недолго. Артель исчезла вместе с аккордеоном и дочкой.
Пришло время военных песен и другого учителя. Пожилой, утомленный жизнью Борис Михайлович Баендоев, по прозвищу Баян Баяныч, много лет был учителем и умел создать рабочую обстановку. Песню он выбрал военную – «Эх, дороги». Пели мы её с душой, дружно, жалобно и особенно выводили строчку со словами «Твой дружок в бурьяне неживой лежит». На этой строчке одна девочка Надя начинала всех вокруг бить. Учитель ничего не мог понять, что происходит. «Что с тобой? Кто-то тебя обижает? Что за муха тебя укусила?» – вопрошал Баян Баяныч. Но девочка Надя ничего не отвечала, и всё начиналось по новой. А дело было вот в чём. Фамилия у этой девочки была Межевая. И кто-то из ребят спел ту самую строчку, немного переиначив: «Твой дружок в бурьяне с Межевой лежит»... Отличить от оригинала было сложно. Весь класс дружно выводил это безобразие душераздирающим хором, ну а сама Надя Межевая приходила в бешенство.
Баян Баяныч ничего не понял, решил, что ему пора на пенсию, и благополучно туда ушёл. Под конец года к 9 Мая надо было срочно выучить новую песню. Учителей по пению не было. Песню с нами стал учить физрук Игорь Игоревич Лихой. Уроки были совмещенные в один: физкультура и пение. Это могло бы быть весело, но не тут-то было. Игорь Игоревич был хоть и молодой, но человек с военной выправкой и военной дисциплиной. Наш класс строем ходил по кругу и, чеканя шаг, распевал военную песню «В путь».
Путь далёк у нас с тобою,
Веселей, солдат, гляди!
Вьётся улица степною,
Города и сёла позади.
Солдаты – в путь, в путь, в путь!
А для тебя, родная,
Есть почта полевая.
Прощай, труба зовёт!
Солдаты – в поход!
Получалось очень хорошо, но Игорь Игоревич требовал, чтобы было идеально! За фальшивые ноты или заминку весь класс отжимался, приседал, прыгал в длину, а иногда даже через козла (такой снаряд спортивный). Больше этого козла я боялась только коня (тоже спортивный снаряд, только длинный, зараза). Уроки были очень плодотворными. Однажды на таком уроке один длинноногий мальчик Андрей как-то неудачно прыгнул через проклятого козла и пружинисто захромал по кругу. Физрук увидел это и сказал ему примерно так: «Что подскакиваешь, как страус?» До окончания школы Андрея уже никто не называл по имени. Страус в тот день получил кличку навсегда.
Прошло лето. Остались позади купание в ледяной и прозрачной воде Байкала, катание на лодках, рыбалка, походы в ароматную тайгу, горячие источники в песках чудесных Хакусов и ночные костры.
Наступил сентябрь и шестой класс. Никто не мог предположить, что в шестом классе обычной советской школы на севере Байкала вдруг появится выпускник консерватории... Новый учитель пения Аркадий Павлович Византеев был сух, строг, мрачен и непреклонен. Мы прозвали его Кардиналом. На первом же уроке он объявил нам, что предстоит грандиозная работа по освоению «Арии Кутузова» из оперы Сергея Сергеевича Прокофьева «Война и мир». Все пришли в недоумение. Никогда мы не слышали такое понятие, как ария. Учитель поставил нам пластинку и заставил нас учить слова. Уроки пения превратились в уроки экзекуции: никто не смел пикнуть. Только ария, только идеальные ноты, только Кутузов и только Москва! Первую строчку мы репетировали два месяца!
«Величавая в солнечных лучах матерь русских городов...» – мы пели лучше самого Кутузова. Я репетировала дома, завывая своим басом в чугунную батарею, пока родители были на работе. Мне казалось, что сквозь ребра батареи мой голос становится величественным. Вскоре наш класс на урок пения начал приходить в священном трепете. Аркадий Павлович всё больше и больше погружался в процесс создания какого-то идеального действа, где хор звучал так, что мурашки бежали у нас по коже от собственного исполнения.
Однажды, когда почти вся ария была спета, один мальчик-негодяй сорвал урок, кривляясь и юродствуя. Аркадий Павлович пришёл в бешенство, схватил пацана за ухо и выкинул за дверь кабинета. Видимо, был скандал с родителями. Учителя мы больше в школе не видели. Новый учитель не появился. И на этом уроки пения закончились навсегда.
Я часто вспоминаю то время. Было всякое, страна рушилась, но как мы пели арию Кутузова – я никогда не забуду. Это было что-то неземное. Потом я нашла в интернете эту арию, никакого впечатления на меня она не произвела. Не знаю, что это было, но мы с одноклассниками ощущали такое единение, и голоса наши звучали так чисто и так торжественно в тот момент.
Возможно, так поёт хор в церкви или ангелы на небе. Только слова другие.
Спасибо вам, мои милые учителя, что подарили такую радость в моём нелегком детстве. И, возможно, я ещё когда-то спою своим басом с верою в чудо что-то подобное: «Величавая в солнечных лучах матерь русских городов...»
Об авторе
Ольга Юрьевна Толоконцева с детства мечтала быть актрисой, играла в народном театре, ставила сценки, писала сценарии для школы. Окончила Иркутский государственный университет по специальности «инженер-гидролог» и аспирантуру по специальности «гидрофизика». Живёт в Иркутске. Работает гидом-экскурсоводом, проводила экскурсии на ВДНХ и на Всемирном фестивале молодежи. Много путешествует, проехала на велосипеде семь стран, ходила в многодневные походы по горам Саяны, Хамар-Дабан, Баргузинскому хребту, обошла весь Байкал на байдарке. Ольга Толоконцева, мать четверых детей, мечтает заняться написанием интересных рассказов. Как она признается, у нее много идей и замыслов для самых разных жанров: от криминальных комедий до мистических новелл.
