Ирония Гармонии*, или Шекспир «отдыхает»
К празднованию юбилея ВСЖД Улан-Удэнский ДК железнодорожников подходил с размахом. Освежили позолотой скульптуру Ленина в скверике, лестницу перед входом подлатали.
Но главное, на этот юбилей к традиционным культурно-спортивным мероприятиям – музыкальный перестук буксовых узлов, метание колёсной пары и хор машинистов локомотива – было решено поднапрячься и силами театральной студии поставить не просто детскую сказку или зарисовку на неоднократно битую и вымученную тему любви пассажира к проводнице, а полновесный спектакль по Шекспиру, или, говоря профессиональным языком будущих юбиляров, драму повышенной комфортности класса «СВ».
Репетиция в Доме культуры шла своим чередом. На сцене стоял письменный стол, прикрытая кулисами костюмерная стойка (рэйл) с развешанным реквизитом, в глубине сцены тонул шкаф с хозяйственным инвентарём. В воздухе витала атмосфера напряжённого художественного поиска, лёгкой творческой истерии и едва уловимого аромата копчёной рыбы.
Раиса Борисовна, режиссёр и руководитель студии, с жаром объясняла Дариме, своей самой молодой актрисе, что нужно играть и как чувствовать сцену. Возраст самой Раисы Борисовны уже перескочил бальзаковскую планку, но она не переставала верить, что каждый её спектакль – это шанс если и не перевернуть мир, то хотя бы в нём отметиться.
– Чувственно и нежно, дерзко и радостно! Вот как должна ты звучать! – взывала режиссёр.
– Это как? – заморгала Дарима. С её длинными густыми ресницами и отрепетированным взглядом «хрупкой невинности» это было похоже на трепетный взмах едва присевшей на цветок бабочки Цитерии румяной [1].
– Как скрипка Гварнери в руках Паганини!..
К очаровательному мерцанию глазок молодой актрисы присоединился изящно открытый ротик:
– Кого?
– Не бери в голову, – отмахнулась Раиса Борисовна. – Ты, я знаю, ужасно талантлива. А сейчас твой монолог звучит сухо и безжизненно, как дискант обезвоженного кузнечика. Больше чувств, Даримочка. Больше чувств! Поддай, понимаешь, жару, чтоб задымился, задымился фитилёк героя!
– Что за фитилёк? – подозрительно переспросила Дарима.
– Фитилёк романтических чувств! – парировала Раиса Борисовна. – Чтоб задымился фитилёк в чёрством сердце героя и возгорелся любовный пожар! Выжми из себя весь талант до капли!
– Я жму, но пока совсем не чувствую. Как вы считаете, какой образ мне лучше принять в этой сцене: скромной голубки или страстной орлицы, выглядеть белой пушистой козочкой или горячим арабским скакуном?
– Главное, не быть в образе драной вороны и не выглядеть глупой коровой! – отрезала Раиса Борисовна.
– Хорошо. Я постараюсь. Но можно, чтоб сильнее выжать, я своими словами пока?
Раиса Борисовна согласно кивнула, Дарима встряхнулась и приняла позу Клеопатры, принимающей Марка Антония.
– Так знайте, вы ведёте себя как криповый импостер. Как жлоб, озабоченный лишь деньгами и карьерой! А я, «ауф», царица Клеопатра и совсем не «пуська», а толстая... Ой!.. То есть полная. Да! Полная страсти женщина! – решительно провозгласила она. – Страстная и пылкая! Которая озабочена лишь одним. Страстно любить. И быть любимой!
Скинув с ноги туфлю, она бросила её в воображаемого героя:
– Вот вам за это!
Раиса Борисовна неопределённо покачала головой:
– Хорошо. В целом. Но текст! Текст, милочка, надо учить, а то совсем ни в какие ворота. Скряга! Скряга, а не «жлоб», и уж тем более не «РиФовый КОМпостер»!
– Импостер. Криповый… – попыталась оправдаться «Клеопатра».
– Тем паче, милочка, тем паче. И вообще, откуда ты таких слов набралась? Ты же актриса, жрица Мельпомены, а не, прости господи, хабалка базарная.
– При чём тут хабалка? – взмахнула ресницами «царица». – Я просто стараюсь быть в прайме!
Настала очередь режиссёра хлопать глазами:
– Где?!
– В трЭнде. В молодёжном, – порхая глазками, пояснила актриса. – Теперь все так говорят.
– Пойми, Даримочка, молодёжный трЕнд, – нарочито выделяя «е», заговорила Раиса Борисовна, – здесь совсем не к месту. Это Шекспир! Понимаешь? В моём режиссёрском видении, но Шекспир! Поэтому давай никаких «жлобов» и «компостеров». Вжилась в образ? Теперь всё по тексту. Это первое. Второе – сначала «быть любимой», а уже потом «страстно любить». Не путай. Постоянно путаешь. Вся сцена коту под хвост.
Дарима задумалась, и через мгновение её лицо озарилось идеей.
– Придумала! – она подошла и указала на шкаф в глубине сцены. – Давайте сюда этого… как его… суфлёра посадим, – хихикнув над словом «суфлёр», она дёрнула дверцу шкафа. – Дырочки проделаем, он мне шептать будет.
Из-за открытой дверцы шлагбаумом выпала швабра и с грохотом повалились тазы и вёдра.
– Какой суфлёр? – взмолилась Раиса Борисовна. – У нас артистов не хватает, а ты суфлёр... И ещё момент: в конце монолога бросать ничего не надо.
– Боитесь, опять кому-нибудь в голову попаду?
– Я, моя Валькирия подмостков, всегда неспокойна, когда ты на сцене. Но дело не в этом. Дело в том, что это женщины с твёрдым характером бросают в мужа утюги и сковородки, а твоя героиня не такая. Она… – Раиса Борисовна вскинула подбородок и, как бы пытаясь подбросить взмахами рук собственное тело, изобразила что-то воздушное.
– Так давайте я в него чем-нибудь мягким кину! – Дарима указала на тряпку. – Во!
– Амазонка моя, бросать и кидать ничего и ни в кого не надо. Просто гордо взмахни головой, пышно разбрасывая волосы.
– Пышно разбрасывая? – Дарима демонстративно поправила свою короткую стрижку.
– Время ещё есть, успеют отрасти, – поморщилась Раиса Борисовна.
– Не успеют. У меня волосы только на ногах быстро растут.
– Ну и славненько…
– Что здесь славненького?
– Что растут волосы, а не живот. А с головой что-нибудь придумаем: нарастим, приклеим, парик в конце концов. У нас отличный парик Мальвины есть…
– Он же синий.
– Ничего страшного, главное – образ! Вживайся в образ. Вспомни свою последнюю роль.
Режиссёр скорчила грозную физиономию и леденящим голосом затянула:
– «Я ушёл от неё! И от него ушёл! И от тебя тоже уйду!» «Колобок», без сомнения, одна из лучших твоих ролей. Экспрессия, напор, темперамент. Вспомни!.. А это? – зловеще зарычав, продолжила изображать она: – «Почему? Почему у тебя всё такое большое!? Где? Где моя любимая старушка?!» Как ты на антагониста набросилась – зрители на сцену повыскакивали, чтоб тебе помочь. Сколько отзывов, впечатлений! Звезда!
«Звезда» зарделась польщённая, кокетливо смутилась, однако возразила:
– Ага, особенно у дяди Паши впечатления. Если бы тогда охотники вовремя не выскочили, дети волка бы насмерть запинали.
– Конечно, в классической постановке «Красной Шапочки» концовка несколько иная. Но какой был успех! – не унималась режиссёр.
– Бедный дядя Паша месяц в больнице пролежал. Из студии ушёл. И вот тю-тю у нас мужчин в студии, – развела руками Дарима. – Женщинам приходится в мужских ролях отдуваться.
– Что поделать, искусство требует жертв. И забирает лучших, – смахнула нечаянную слезу режиссёр. – А сейчас давай сцену повторим.
Дарима на мгновение замерла, изящно отвела руку, чуть склонила голову... и тут же разочарованно опустила плечи:
– Не могу в образ войти...
– Что случилось?
– Сосредоточиться не получается. Проблемы у меня серьёзные.
– Проблемы? Серьёзные?! Дарима, какие могут быть проблемы в твоём возрасте, да ещё серьёзные?
– Могут! – с капризом «звезды» запротестовала Дарима.
– Давай, поведай о своих печалях, моя Брунгильда сцены, – приподняв бровь, поморщилась режиссёр. – Только по-быстрому.
– Я в Москву хочу, а меня родители не пускают.
– «В Москву! В Москву!» – прямо «Три сестры» Чехова, – усмехнулась Раиса Борисовна.
– Вот-вот, – закивала Дарима, – так же хочу. Про сестёр её, правда, не скажу – не знаю. Но Чехова – «олда тёртая», передачу по телику ведёт – «Секс с Анфисой Чеховой». Смотрели?
Раиса Борисовна с недоумением поправила:
– Я другого Чехова имела в виду, который драматург и писатель.
– Аааа, – протянула Дарима, – это который «Му-му» написал. Про собачку...
– «Му-му» – это Тургенев, а Чехов – это «Каштанка». Тоже, впрочем, про собачку, – Раиса Борисовна перекрестилась, не по-доброму поминая ЕГЭ и образовательную реформу.
– А я «кошатница»! – перескочив с мысли, словно листая рилсы в соцсетях, заверещала Дарима. – Собак люблю, но кошек больше. Знаете, наша Чекушка однажды...
– Чекушка?.. – переспросила Раиса Борисовна, не поспевая за мыслительным процессом визави.
– Кошка наша. Её так папа назвал. Так вот она...
– Стоп! – решительно выставив руку, перебила режиссёр. – У нас премьера на носу, забот невпроворот, а ты за кошку переживаешь?
– Нет. За Москву, – вновь невесело вздохнула Дарима.
– За Москву не надо переживать, она, даст Бог, ещё тысячу лет простоит, – твёрдо уверила режиссёр жалостливую актрису.
– Я переживаю за то, что она без меня простоит, – каприз «звезды» и нотки отчаяния осуждённого на казнь органично сплелись в голосе талантливой актрисы. – Меня родители замуж хотят выдать, а я в Москву хочу.
– Зачем? – поинтересовалась Раиса Борисовна.
– Зачем замуж или зачем в Москву?
Режиссёр пожала плечами:
– Замуж – понятно, дело хорошее, сама сплю и вижу, когда мои оболтусы женятся. В Москву зачем?
– Учиться.
– Ты только «культурку» окончила... – искренне удивилась Раиса.
– Век живи, век учись, – с видом мудреца парировала Дарима. – Я хочу великой артисткой стать, как Мэрилин Монро, и в кино сниматься. А для этого надо в Москве жить. Ну и поучиться немножко. Чтоб диплом был.
Раиса Борисовна откашлялась и произнесла весьма для себя нехарактерное:
– Круто... – Помолчала и добавила: – В Москве жить и учиться – дорого. Ты понимаешь?
– Я всё продумала! Я курсы криптоинвесторов окончу, – заговорила Дарима с бодрым оптимизмом телемаркетолога. – У меня в академии четыре с плюсом по экономике было: я быстро прошарю, как в майнинге «луты чопают». И квартиру снять, и на учёбу хватит. Даже не сомневайтесь.
Раиса Борисовна поняла не всё сказанное, но поддержала:
– Ну-ну, желаю удачи. Однако спустимся, чайка моя мхатовская, с московских небес на улан-удэнскую сцену. Главное сейчас – премьера! Поэтому всё отбрось и покажи лучшее, что в тебе есть: там ножкой взмахнула, там плечиком повела, там попочку выставила...
Эмоционально, со страстью, присущей лишь большим мастерам, Раиса Борисовна сопровождала каждое слово энергичной жестикуляцией. Внезапная вибрация вызова её смартфона прервала каскад телодвижений. Она коротко ответила и недовольно поморщилась: «Хорошо. Сейчас буду». Следом обратилась к Дариме:
– Я выскочу к директору. Заодно рыбу в холодильник закину, а ты текст учи.
– Раиса Борисовна, – в режиме усиленной искренности, для убедительности сложив ладони «мудрой», взмолилась актриса, – можно, я сбегу ненадолго? Мне сейчас с родителями ссориться «кринжово», а мама просила к шести подойти. Жениха на смотрины приведёт, – трансформировав «мудру» в воздушные кавычки, усмехнулась Дарима. – Я его быстро отошью и прибегу.
– Дерзай, Минерва моя непорочная, – кивнула Раиса Борисовна, подхватила пакет с копчёным омулем и направилась к директору. Дарима отправилась следом.
Сцена пустовала недолго. Вскоре на ней появились другие участники студии – Вера Семёновна и Екатерина Михайловна. Несмотря на цифры паспортного возраста и пенсию, они предпочитали проводить время не за просмотрами сериалов, а за игрой на сцене. Переговариваясь, они подошли к рэйлу и начали перебирать реквизит.
– Совсем ветошь, – недовольно проворчала Вера Семёновна. – У нас в музее советских экспонатов и то вещи получше.
– Что за музей? – поинтересовалась Екатерина Михайловна.
– Дети так нашу дачу называют, – пояснила Вера Семёновна.
– А мои называют «три в одном: солярий, фитнес и мангальная зона», идеальное место для отдыха. Порой так наотдыхаешься – ноги не ходят.
– Дети по даче помогают? – поинтересовалась Вера Семёновна.
– Ага… – язвительно откликнулась Екатерина Михайловна. – Внуков закинут, вот, говорят, вам помощники. А сами «чик, чик», – продемонстрировала она выполнение селфи, – и поминай как звали!
– Хорошо с внуками. Завидую. Моим под тридцать, а внуков и не планируют. Талдычу им, талдычу, хоть бы хны, – вздохнула Вера Семёновна. – Говорят, в СССР секса не было, а детишек в каждой семье по два, три и больше. Сейчас секс в каждом ящике, а детей максимум по одному. Невольно задумаешься, что детей аисты приносили, – она снова вздохнула. – Никогда бы не подумала, что главная забота под старость – внуками обзавестись.
– Тоже мне забота. Успеешь ещё бабкой побыть. Забот с внуками тоже, знаешь, хватает… Вчера привозят Антошу с Вовочкой, а по дороге им гитару покупают. Маленькую такую… – она на мгновение задумалась, – неприлично называется...
– Акулели, – уточнила Вера Семёновна.
– Ага, вроде. Привезли, значит, внуков. Пусть, говорят, детишки музыку играть учатся, глядишь, музыкантами станут, заодно от смартфона отвлекутся... Так внучкИ любимые, мало того, что из-за этой балалайки дрались весь день, так ещё на этой «кулилели» так бренчали, так «акулели», что мы с дедом чуть не околели! Весь божий день дерутся и бренчат, бренчат и дерутся. Сломали, в конце концов, балалайку свою.
Екатерина Михайловна выбрала пиджак и приложила на себя.
– Посмотри… Как?
Вера Семёновна оценивающе посмотрела, отрицательно покачала головой. Екатерина Михайловна повесила пиджак на место и продолжила перебирать реквизит.
– Весело живёте, – позавидовала Вера Семёновна.
– Весело… Ну ничего. Мы с дедом, когда обратно мальчишек отводили, барабан им купили и дудку. Пущай теперь с родителями музыкой позанимаются, – с едва скрываемым злорадством усмехнулась Екатерина Михайловна...
– Привет, девчонки, – раздался из-за кулис грудной зычный голос. На сцене появилась статная женщина с хмурым лицом. Женщину звали Изольда Гэрэловна. В ДК она числилась уборщицей служебных помещений, хотя сама называла свою должность «клининг-менеджер». Ещё недавно Изольда Гэрэловна – кстати, доктор технических наук – трудилась начальником дефектоскопической лаборатории Улан-Удэнского отделения дороги. После одного из совещаний, где она в присутствии руководства ненароком обмолвилась о пользе плюрализма в управлении, руководство неожиданно припомнило, что Изольда Гэрэловна не только добросовестный, но и старейший работник, отдавший много лет для процветания РЖД. Припомнило и отправило Изольду Гэрэловну на заслуженную пенсию, с положенным по этому случаю банкетом на 250 мест и почётной грамотой. Изольда Гэрэловна любила железную дорогу и не любила бездельничать. Поэтому, чуть передохнув и не проникнувшись прелестями внучато-пенсионного бытия, она устроилась уборщицей в ДК. Что касается нынешней должности, она, будучи высокообразованным человеком с зачатками религиозного смирения, совершенно не комплексовала, списывая своё сегодняшнее положение на несовершенство мира и собственную скромность...
– Привет, Золушка! – отозвались подруги. – Ты чего такая невесёлая?
– Проблемы у меня серьёзные.
Описываемые персонажи дружили с тех незапамятных и незлопамятных времён, когда легко прощаются обиды, закапываются под старым тополем «секретики», а искренность – единственная форма взаимоотношений. Тогда же соратницы по «куличам» в песочнице и «классикам» на асфальте перекрестили Изольду в Золушку. Золушка, в свою очередь, по молодости лет звала подруг Катька и Верка, а сейчас величала их по отчеству, опуская имя. Дружбу свою они пронесли сквозь кризисы среднего возраста и девяностых, хлебнули вместе не одну диету и переживали неприятности друг друга как собственные.
– Рассказывай! – потребовали подруги.
Золушка насупилась, поиграла бровями и начала повествовать:
– Решила я, значит, в «Одноклассниках» второй профиль открыть... – Изольда скорчила легкомысленную гримасу, не совсем уместную для доктора наук, цыкнула и подмигнула, – ...для баловства. Фото подобрала подходящее, годиков чуть сбавила, биографию сочинила: Анжела, учительница из Санкт-Петербурга. Вам, кстати, нравится Санкт-Петербург? Мне очень! Там даже бомжи интеллигентные. Помню, в докторантуре училась, иду вечером, темно, смотрю, мужик непрезентабельного вида на угол мочится. Я ему замечание: «Что ж ты творишь, бесстыдник, культура кругом». А он в ответ: «А почему вы со мной на «ты»? Мы с вами на брудершафт не пили».
Она зажмурилась и, вздохнув, улыбнулась мелькнувшим воспоминаниям.
– Написала мужу с нового аккаунта. Лёгкий троллинг, так сказать, – продолжала она лукаво.
– Чего? – скосились подруги.
– Троллинг говорю.
– Это как? – переспросили подруги. – С чем едят?
– Совсем вы со своими «дачами-огородами» от времени отбились, в обскурантизме погрязли, – то ли соболезнуя, то ли осуждая, прокомментировала Золушка. – Все цивилизованные люди знают, что троллинг – это антикультурное сублимирование маргинальных личностей.
– Чего?! – нисколько не стесняясь своего «обскурантизма», в голос воскликнули подруги.
– Говоря проще, это умышленное искажение коммуникационных лимитов этикета, – тоном учителя, чётко проговаривая слова, повторила Золушка.
– Кого?! – опять всплеснули руками подруги.
– «Чего, кого» Корову! – передразнила Золушка. – Вам ещё проще пояснить?
– Можно посложнее, но только на русском, – попросила Михайловна.
– А лучше расскажи, наконец, что произошло, – обозначила Семёновна.
– Хорошо. Рассказываю, – согласилась Золушка. – Мой Пурбоша с этой выдуманной Анжелой начинает переписку: интернет-цветочки, онлайн-сердечки, рассказы о себе. Оказывается, он вдовец, без памяти любил свою жену и трепетно ухаживал за ней перед её кончиной. И только теперь благодаря общению с Анжелой его сердце начинает оттаивать. Он хочет прикупить домик у моря и предлагает Анжеле к нему переехать. Они будут гулять по берегу, слушать крики чаек, шум накатывающей на песок волны. А ещё он будет читать ей сонеты Шекспира в переводе Самуила Яковлевича.
– Кого? – переспросила Михайловна.
– Маршака, – ответила Золушка.
– Вот подлец, – сочувственно закивала Михайловна.
– Согласна, – вставила Семёновна, – сонеты Шекспира надо в переводе Пастернака читать, в крайнем случае – Гумилёва.
– Не согласна, – отозвалась Золушка. – Маршак мне более приятен, лучше ложится на...
– Эй, эй! – прервав поэтическую дуэль, вмешалась Михайловна. – Какой Маршак, какой «ложится»? Давай дальше рассказывай! Что с мужем порешала?
– А чего порешала, – вновь переключилась на тему семейного квеста Золушка, – закатила скандал и потребовала от него домик у моря, который он этой выдуманной стерве обещал. Иначе – развод!
– Правильно, – поддержала Семёновна, – любовь любовью, но недвижимость на себя записывать надо.
– А он чего? – не успокаивалась Михайловна.
Золушка выставила Семёновне большой палец в знак одобрения и продолжила:
– А этот негодяй отвечает, что на мои условия согласен, вот только, говоря про домик на море, он имел в виду море Лаптевых.
– Каков прохвост! Ах прохиндей! – посочувствовали подруги. – Разводиться будешь?
– Много чести, разводиться с ним. Крови немножко попью, и хватит с него, – неожиданно спокойно заговорила Золушка. – Он ведь, подлец, после этого смеяться давай. «Я, – говорит, – тебя давно вычислил». Компьютер-то дома один – пароль никто никогда не ставит. Забыла страницу закрыть, он мою Анжелу и увидал. И сочинил эту коварную акцию по обману любимого человека.
– Это которого? – вытаращились подруги.
– Меня!
Золушка замолчала. Подруги стояли разочарованные.
– Но это мелочи, – оценив реакцию подруг, продолжала она. – Главная моя проблема – сноха!
– Сноха? Всем бы такую. Трёх внуков тебе народила. Завидуют кругом, – изумилась Семёновна.
– Внук один, остальные внучки, – поправила Изольда. – И здесь я против ничего не имею: девчушки умницы, в меня. Но она ведь единственного внучка моего женить хочет. Я у них в гостях была, слыхала, как она с подругой по телефону: «Давай детей наших познакомим, понравятся друг другу, так, может, и породнимся!» Представляете?! Мало того, что сына окрутила: забеременела в девятнадцать, – он, между прочим, большие надежды подавал, если б не она, сейчас бы в профессорах ходил, – теперь и внука с толку сбить хочет. А внучок весь в меня вышел: институт с красным дипломом окончил, в Москву в аспирантуру пригласили. Карьера учёного светит. Большого!
Подруги весомо переглянулись, хмыкнули и совсем не дипломатично возразили:
– Во-первых, свадьба – дело хорошее, прабабкой станешь. Во-вторых, позабыла, что из всех нас самая первая замуж выскочила? Сразу после школы?
– Это другое! – пыталась вставить Изольда.
– Глупости не болтай! Сама выучилась, и Ванька твой, дай бог, выучится. Невесткой, видите ли, она не довольна. Да твой Баир как сыр в масле при такой жене, щеки наел, что тарбаган по осени; директор школы, уважаемый человек. Балда ты у нас, Золушка, – заключили подруги. – Но мы всё равно тебя любим.
– Сами балды, – огрызнулась Изольда и двинулась вглубь сцены, откуда через секунду раздался её грозный рык:
– Кто в моём шкафу копался? Кто мои тазы и вёдра перевернул?!
Подружки не ответили. На сцену выпорхнула Дарима. Услышав зловещий вопрос уборщицы, в ней тотчас вскипел свойственный молодым дух противоречия: «Складывать аккуратней надо, швабра... чтоб не падала!» – с двусмысленной паузой прокомментировала она.
– Чего?! – появившись из-за кулис в синем халате, взревела Золушка.
– Я только дверцу приоткрыла, а оно посыпалось, – небрежно оправдывалась Дарима.
– А на место сложить ума не хватило? – накалялась гневом Золушка.
– Вот ещё! Не царское это дело, – фыркнула Дарима в ответ. – Я, к вашему сведению, Клеопатру играю.
– Вот я тебе сейчас ведро на голову вместо короны натяну и тряпкой по мордам! Золушка подхватила ведро и угрожающе двинулась в сторону «царицы».
Учитывая разницу весовых категорий, Клеопатре пришлось бы несладко, но вмешалась судьба, на этот раз не в облике Цезаря, а в образе входящего вызова мобильника уборщицы. Изольда извлекла из кармана смартфон и сердито рявкнула: «Живей говори!» Её пышущее яростью лицо внезапно вытянулось, а гневные интонации стали походить на испуг.
– Что? Как? Зачем? – залепетала она. – Конечно! Уже! Бегу!
Изольда, забыв про обидчицу, кинулась к подругам и, видимо, от потрясения, зашептала:
– Девчонки, ваша помощь нужна. Срочно!
– Что случилось? – опешили подруги.
– Ванечка жениться собрался, – торопливо стягивая халат, так же шёпотом отвечала Изольда. – Через час придёт со своей невестой нас знакомить. Надо на стол накрыть, одна не успею.
Через несколько секунд Дарима осталась в гордом одиночестве. Она с достоинством достала смартфон и набрала Раису Борисовну. Однако на исходящий минуты тратить не пришлось.
– Иду, иду, – топая каблучками, выскочила на сцену Раиса и затараторила: – Директор с этим юбилеем замотал! Ты уже здесь? Больше никого не было?
– Были. Екатерина Михайловна и Вера Семёновна. Какая-то лузерша их с собой утащила.
– Какая?
– «Трэш» в синем халате, – поморщилась Дарима. – Наскандалила и утащила.
– Это, наверное, уборщица наша новая, – догадалась Раиса. – Ну ничего, я им перезвоню, а пока давай сцену твою прогоним.
– Простите, Раиса Борисовна, разрешите уйти сегодня, – смущённо произнесла Дарима.
Режиссёр развела руками:
– Что опять случилось, моя Афродита драмы? Какие проблемы на этот раз?
– Я замуж выхожу...
Режиссёрские брови подпрыгнули, глаза расползлись по сторонам. Раиса Борисовна проглотила ком в горле, попыталась что-то сказать, но вышло лишь невразумительное «а?».
– Знаю, знаю, что вы скажете, – быстро заговорила Дарима. – Но этот сынок маминой подружки такой масик оказался, просто ауф. Он только меня увидел, сразу на колени упал: «Вы, говорит, королева. Я такой никогда не встречал!» Стал о себе рассказывать. Оказалось, что он будущий учёный и в Москву уезжает. Я как про Москву услыхала, сразу в любовь с первого взгляда поверила. Он всё мне «вы», «вы», а я ему «давайте уже на «мы» перейдём«. Так он мне предложение сделал. И попросил с ним в Москву ехать. Он там в аспирантуре учиться будет, и ему комнату в общежитии для семейных дадут... Вот так, Раиса Борисовна. Любовь, сами понимаете.
– Понимаю, – придя в себя, вымолвила режиссёр. – Но репетиция... Вы же не прямо сейчас в ЗАГС собираетесь?
– Нет, сейчас мы идём с его предками знакомиться. У него папа директор школы, а бабушка – доктор. Не поняла, правда, что лечит, но он говорит: крутая, – сказав это, Дарима сложила руки домиком и, склонив в молитвенном умилении голову, скромно спросила: – Отпустите?
Раиса Борисовна кивнула. Дарима чмокнула её в щёку и устремилась к выходу.
– Жениха-то как зовут? – только и успела выкрикнуть режиссёр.
– Ваня! – откликнулась Дарима.
– «Любовь – что дым, из вздохов сотворённый. Огонь, сверкающий в глазах...», – процитировала режиссёр ей вслед. Потёрла лоб и, подводя итоги сегодняшней репетиции, чему-то улыбнувшись, произнесла: «Шекспир отдыхает...»
...Через год у Вани с Даримой родилась тройня. В Москве им не понравилось, живут в Улан-Удэ. Ваня перевёлся на заочное, пишет кандидатскую, с женой посещает театральную студию. Золушка души не чает в правнуках и сидит с ними, пока Дарима с Ваней репетируют новую постановку Раисы Борисовны. На этот раз режиссёр ставит спектакль по мотивам рассказа Александра Вампилова «Моя любовь».
* Гармония – богиня согласия, олицетворение счастливого брака в древнегреческой мифологии.
* Цитерию румяную за прозрачные крылья часто называют самой скромной бабочкой.
Об авторе
Сергей Левченко – постоянный участник литературного конкурса «Новая проза», неоднократный призер. Считает, что благодаря «Новой прозе» начал заниматься творчеством всерьез и надолго, увлекся драматургией. Детская пьеса С. Левченко «Сказка о Восточном календаре и о том, кто самый первый» получила 3-ю премию во Всероссийском конкурсе драматургов «Школьная пьеса».
После выезда на СВО написал две пьесы. «Одна читалась в Русском драмтеатре им. Бестужева, вторая в настоящее время ставится в Москве в театре Росгвардии. Есть победы и публикации во Всероссийском литературном конкурсе им. Н. Гаджимагомедова «Твои, Россия, сыновья», в питчинге фильмов и в других. «В творчестве очень помогает жена Татьяна, моя муза», – говорит Сергей Петрович. В настоящее время работает над повестью про СВО «Дорога домой».
[1] Цитерию румяную за прозрачные крылья часто называют самой скромной бабочкой.
