Об авторе
Сергей Мантахаев родился в селе Еланцы Ольхонского района Иркутской области. Окончил Улан-Удэнский индустриальный техникум по специальностям «производство строительных материалов» и «охрана окружающей среды и рациональное природопользование».
Эколог, писатель, сценарист, изобретатель, учредитель БРОО «Ольхон», член правления МРОТШ «Зам Заншал», автор программы развития шаманизма (тэнгрианства).
Сергей Львович является автором образовательной программы «Поворот», монографии «Формирование бурятской национальной идеи», [анти]детектива «Ограбление по-бурятски» (первая часть трилогии), по которому готовятся съемки остросюжетного фильма. Идет работа над его продолжением, второй частью трилогии – «Релокация: эмиграция по-бурятски».
Зэгэтэ аба [1]
Утро не задалось. Совсем. В 4:36 раздался звонок. С трудом найдя телефон, я с раздражением увидел на экране входящий «Симоха». Симоха – это мой троюродный брат по матери. Вообще-то он Валера по паспорту и Доржик для родственников. Симоха – это его дворовое погоняло. Когда-то давно в юности Доржик посмотрел фильм «Жмурки». До этого фильма он мечтал о «бумере». Посмотрел «Жмурки» и решил стать Саймоном на крутом черном «бумере» и с двумя стволами. Таскал всюду с собой англо-русский разговорник, учил английский и стал мечтать уехать в США на ПМЖ. В университете подал документы на программу студенческого обмена и уже собирал деньги. Но тут подруга забеременела, и все деньги ушли на свадьбу. Наш Саймон уехал в деревню к родителям жены, которые вложили подарочные деньги в стадо коров. Тем самым они пристроили дочку, заимели стадо и чабана в придачу. Теперь каждый звонок от Саймона – это потенциальная проблема для нас, братьев. Поле вспахать, картошку посадить-выкопать, сена скосить-привезти. А вот мясо распределяют уже между родственниками жены и по позным [2]. Мы мясо видим только в тарелке на заимке. Поэтому Саймон у нас плавно съехал до Симохи.
– Алё, – я пересилил образы недавнего сенокоса.
– Даров, – в трубке раздался взволнованный голос Симохи. – Чё, свободен щас?
– А чё у тебя там такое опять?
– Нодулярный узелковый «дерьмотит»…
Машина утробно выла, карабкаясь по крутому склону. От этого звука кошки скребли на душе – старая коробка может рассыпаться от перенапряжения. И тогда мы останемся в мартовской степи с лекарством на руках. В декабре 2021 года в бурятских улусах появилась новая заразная болезнь для скота. Ходили слухи, что эта болезнь может передаваться к человеку через мясо и молоко. Минсельхоз распределял бесплатно лекарства по квотам только своим прикормленным фермерам, остальные фермеры ждали своей очереди либо отгружали кэш. Нам эти одиннадцать ампул достались по спекулятивной цене в десять косарей за штуку. По слухам, трешка из этой десятки шла непосредственно в карман большому дяде. Какой-то знакомый районный ветврач продал нам эти ампулы вне очереди и с условием, что мы вернем пустые ампулы в течение трех дней. Для нашего поголовья в шестьдесят с лишним голов эти одиннадцать ампул вообще ни о чём. Купили бы больше, но в наличии были только эти несчастные одиннадцать ампул. А кто-то вообще ни с чем остался при поголовье в сотни голов и сейчас рискует вообще потерять все своё стадо. Теперь нам нужно добраться до стоянки, собрать скот с пастбищ и провести диагностику всему поголовью. Выбрать самых больных и, отогнав, пристрелить. Тем одиннадцати счастливчикам, у которых есть шанс на выздоровление, вколоть лекарство и тоже отогнать на другую стоянку под присмотр. Если лекарство подействует, им повезло, а тем, кому по-прежнему нездоровится, уготована прогулка до оврага. Остальных неудачников, кому не досталась заветная ампула, тоже желательно поместить в карантин примерно на месяц до выявления симптомов. И теперь мы вдвоем с братом штурмуем в старой «таблетке» дорогу к стоянке. Чабан как узнал про новую заразную болезнь, так сразу и сбежал. И теперь бухой ежедневно звонит брату, требуя компенсации. По слухам, даже если корова выздоровеет, она станет бесплодной, то есть ни телят, ни молока, и мясо есть нельзя. Во попали…
«Таблетка» наконец взобралась на гребень горы, и взгляду открылась широкая падь, конец которой упирался в хребет Хамар-Дабан. Там, у подножия Хамар-Дабана, располагается наша цель – зимняя стоянка скота. С гор по распадкам спускаются небольшие ручьи, и там можно накосить сена, поэтому на зиму скот отгоняется поближе к горам, к корму. Все же проще, чем возить сено в степь. К тому же коровы с удовольствием едят хвою и грызут кору с тонких веток.
Среди белого снежного поля выделялись серые каменные останцы, на которых то тут, то там сидели мрачные вороны. Вдали темнела узкая полоска серого ивняка, росшего по берегам небольшого безымянного ручья. Небольшой ручеек стекал с отрогов Хамар-Дабана и через пару километров терялся в степи без остатка. За этим ручьем располагались небольшой домик, баня, стайки и сеновал. Это бывшая заброшенная колхозная стоянка, где держали овец. В 1993 году колхоз обанкротили и распродали всех овец. В святые девяностые дом чабана, летнюю кухню, баню, амбары разобрали и увезли в Улан-Удэ жители ближайшего улуса. Говорят, они создали из этих халуп целую улицу в какой-то нахаловке. Остальное разобрали на дрова или сожгли. Больших трудов стоило брату восстановить эту стоянку. Помогало то, что в горных распадках есть хорошая трава на сено. За годы простоя после банкротства колхоза земля успела отдохнуть, и трава получилась хорошая. Ну, как хорошая, не такая, как у нас, мелковата, конечно, все-таки воды здесь в два раза меньше по ощущениям, но по сравнению со степной травкой это очень даже нормальный фураж. Как только брат здесь обжился, сразу появились родственники последних колхозных чабанов и стали качать права. Но не вышло, земля отошла в собственность как колхозный пай тестю брата, и он еще оформил дальневосточный гектар на въезде в долину. Но халявщики так просто сдаваться не собирались и дважды подавали иск в суд. Вроде как отбились…
«Таблетка» со скрипом остановилась возле жиденького хуртона. Высохшие жерди серо блестели на солнце. Я высадился из этого скрипучего бренчащего пепелаца на землю и стал потягиваться. После любой поездки на «таблетке» нужно разминаться, по ходу уазики проектировались не для людей, а для штрафников, чтоб не расслаблялись. Под ногами мягко похрустывал мартовский снежок. Брат скинул отполированную многими руками кожаную петлю с калитки, и мы прошли по нетронутому снегу к приземистой избушке. Сама калитка висела на резиновых петлях, вырезанных из лысой жигулевской покрышки, прикрученных к дереву десятком блестящих саморезов. Никаких следов, кроме кошачьих, внутри ограды и на крыльце не было видно. За три дня после того, как выпал небольшой снежок, людей здесь не было. Это хорошо. Брат подошел к маленькому символическому крыльцу, снял с двери большой амбарный замок и повесил его на большой гвоздь над дверью как подкову. Похоже, он здесь только для вида, чтоб животные внутрь не забрались.
Мы вошли внутрь непривычно низенькой избушки, в которой стоял стылый еще февральский холод. Брат начал приводить хозяйство в относительный порядок, перемежая бурятские реплики отборным русским матом. Я стоял у порога и рассматривал внутреннее убранство избушки. Прямо напротив входа практически посередине избушки стояла низенькая пузатая печь, сложенная из кирпича с железной трубой. Слева от печи с южной стороны стояло несколько железных кроватей вдоль стены. На них был навален разный бурый хлам. Матрасы, одеяла, старая драная одежда, и хрен знает что еще. Вдоль стен под потолком были сколочены стеллажи в три яруса. Справа от печи с северной стороны стоял длинный стол, одной стороной прибитый к стене под маленьким окном. Над столом от стены до стены были сделаны нары, на которых тоже валялся какой-то хлам. Все четыре небольших окошка были зашиты полиэтиленовой пленкой поверх деревянных рам. Вместо стульев использовались корявые лавочки разной длины. Под столом нашлась пара табуреток, выкрашенных белой масляной краской. Явно не местное изделие. Справа и слева от входа стены щетинились гвоздями, которые выполняли роль вешалок. На гвоздях висели какие-то лохмотья, которые лет тридцать назад считались одеждой. Все внутри было бурым на вид и неприятным. Не было никакого желания входить внутрь. Казалось, что если я сделаю еще шаг, то этот быт прилипнет ко мне навсегда.
– Ты чё там встал, – Симоха понял, что я все еще на пороге, и перестал прибираться.
Он выпрямился у стола, на котором громоздилась куча грязной посуды, собранной им по углам.
– Офигеть, у тебя тут натуральный бичёвник, – я перевел взгляд на Симоху, но не тронулся с места. – Как тут можно жить…
– Да нормально, люди ко всему привыкают, – брат махнул рукой, – давай тогда тащи бутор сюда.
Я вышел из избушки, и мне в лицо ударил свежий воздух с морозными степными нотками. Я понял, что в избушке стоял непроходимый запах неухоженного жилья пополам с кислым молоком, плесенью и перегаром. И все это было напрочь перемешано с буддистскими благовониями.
Я подошел к «таблетке» и распахнул боковую дверь в салон. Половину припасов и лекарства нужно сгрузить здесь, остальное брат увезет на свою самую дальнюю стоянку. До выхода зелени мы будем куковать на этих стоянках поодиночке. Припасы будет пополнять Аюна, жена брата, или её батёк.
Краем глаза я уловил легкое движение в глубине двора. Я положил руку на вальтер и слегка довернул голову вниз и вправо, чтобы проверить опасность. Там появилось темное пятно, хорошо заметное на фоне белого снега. Я развернулся полностью и пригляделся. Банхар стоял на углу сарая, готовый в любую секунду рвануть прочь, и настороженно принюхивался. Крупный пес, но сильно отощавший. Брат вышел на крыльцо, и банхар молча рванул к нему. Пес подбежал к брату и встал на дыбы, накинув лапы на грудь. Радостно поскуливая, банхар пытался лизнуть ему в нос, тот, смеясь, уворачивался, но при этом обеими руками теребил собаку по спине и бокам.
– Насыпь ему чипсов в миску, – негромко обратился ко мне Симоха, – тебе надо с ним познакомиться, чтоб он признал тебя своим. Он любит чипсами похрустеть, в детстве его любимая еда была.
– А как его зовут-то? – я вытащил из машины бумажный мешок с сухим собачьим кормом.
На упаковке был нарисован довольный, но тощий английский дог. Символично. Таким кормом комнатного мопса не откормить, не то что пастушьего волкодава, которым и является банхар.
– Джучи, – банхар довернул ухо на знакомое слово.
– Хм. Логично, – я, дернув за нитку, вскрыл мешок и насыпал белесый корм в миску с горкой. – Ему идет.
Джучи не спеша, с достоинством степного владельца подошел ко мне и обнюхал влажным носом. Я снял перчатку и протянул ладонь к банхару тыльной стороной. Он покосился на хозяина и ткнулся влажным носом в руку, кончиком языка слегка лизнув кожу. Знакомство состоялось. Я погладил собаку по крупной круглой голове, и он склонил голову над миской. Я занес мешок с кормом в избушку, и, когда вышел на крыльцо, Джучи уже лежал перед миской, расположив ее между крупными лапами. Пес острым взглядом наблюдал за степью, размеренно хрустя кормом. Проглотив очередную порцию, он медленно склонял голову к миске, обнюхивал корм и выбирал самый интересный кусок по каким-то своим собачьим принципам. Закончив с кормом, банхар устало поднялся и забрался в одну из трех больших будок, вход которых был завешен мешковиной.
– А чё будок три? – я присмотрелся к будкам, внутри двух остальных лежали пластиковые бутылки из-под крепкой «Охоты». – Где остальные блоховозы? Сожрали алкаши што ле…
– Раньше были, когда стадо большое было. Сейчас деревенское стадо пасут.
– Это когда у тебя большое стадо было?
– Да там, на лето скот пригоняли до осени, потом угоняли обратно.
– Подожди, – я прикинул размеры морального ущерба. – Это чё, они пригоняли тебе скотину, чабан за ними смотрел, а сено косили мы? Они там не охренели часом?
– Только летом было. Пригоняли молодняк, подкидывали чабану и комбикорм брали по мешку на голову. В деревне теперь только дойных коров держат, остальных по стоянкам растусовывают.
Брат загнал машину внутрь двора так, чтобы задняя дверь оказалась напротив входной двери, и мы быстренько в четыре руки перекидали припасы в избушку. Затем брат дал мне большое 15-литровое ведро и сказал набрать аргала для печи. Выяснилось, что аргалом называется сухой конский или коровий навоз, который лежал кучами возле стаек. В безлесной степи он используется в качестве основного вида топлива. Аргал не дает длинного пламени при горении как дерево, но горит примерно столько же по времени и выделяет примерно одинаковое количество тепла. Я притащил это полное ведро в избушку, и брат показал, как затапливать аргалом печь. Он снял с пузатенькой печи большую круглую шайбу. На середину топки шалашиком сложил несколько сухих веток и щепок, отщепленных от сухого полена. Затем он выбрал из ведра несколько самых больших кусков аргала и обложил ими щепочно-веточный шалашик. Дендро-фекальный получается костерчик-то. Скрутив из кусочка газеты небольшой жгутик, он поджег его спичкой, которую воткнул в один из кусков аргала. Горящим жгутиком брат поджег шалашик и сдвинул вокруг огня куски аргала, который начал сильно дымить. Терпкий вонючий дым пошел к потолку. Сверху тут же был поставлен большой двадцатилитровый котел, доверху набитый снегом.
– И чё, это говнище так просто разгорится от пары щепок и веток? – я с сомнением оглядел все сооружение.
– Да, – уверенно кивнул Симоха.
– И чё, одного аргала хватает, чтобы согреть хату и приготовить жратву, или нужно караулить постоянно с дровами наготове?
– Ты недооцениваешь опыт наших предков, – усмехнулся брат.
– Ну ты предками не прикрывайся, давай по существу.
– Хватает, конечно, просто чаще подкидывать надо, но зато за углями следить не надо. За дровами в тайгу ездить нужно, а аргал кони и коровы сами из степи приносят. Прикинь. Ахах.
– Ха-ха-ха. Я смотрю, ты в дерьме разбираться начал. Ха-ха-ха.
Пока топился снег в котле, мы прибрались в избушке и приготовили себе спальные места. Пару раз докидывали в котел снега, воды там было совсем немного. Я нашел за домом небольшой сугроб. Поверх воды в котле плавал мелкий мусор. Нужно будет отфильтровать эту воду. Завтра нужно выбить прорубь в самом глубоком месте маленького ручейка и набрать воды на питье и еду. А пока утоляли жажду ячменным соком. Потом разыскать коров и пригнать тех коров, которые еще могут ходить. Осмотреть, рассортировать и вколоть им вакцину. Водой от растопленного снега мы помыли часть посуды, которая была немного почище остальной. Остальную посуду, в основном алюминиевую и эмалированную, я вынес в ограду и сложил её в старую железную бочку. Потом залью эту бочку речной водой и как следует прокипячу всю посуду на костре.
Мы разогрели армейский сухпай, который в больших количествах появился в продаже после начала боевых действий. Поужинав, я по привычке хотел позалипать в телефон, но сеть стабильно болталась в районе между Н+ и Е. Ну и хрен на нее. Хорошо хоть позвонить можно, но для этого нужен дроволет, а он лежит где-то среди бутора. Надо было взять ноут или хотя бы планшет и залить туда актуальные фильмы и сериалы. Тем более в этой избушке нет ни одной розетки, единственная светодиодная лампочка над столом, которая раньше питалась от китайской солнечной батареи через китайский полудохлый инвертор. Завтра брат поедет на мотоцикле искать свою скотину, а я начну ревизию стоянки. На выходные прискачут на конях Аюнкины племяши – школота – и пригонят обратно ту скотину, которую Симохе удастся найти живой и здоровой. Мы залезли в спальники и отрубились.
***
Я проснулся от матов. Симоха растапливал печь и жутко матерился. Утром он встал и бегло осмотрелся. Мотоцикла и ружья нигде не было, последний чабан забрал ружье, патроны, запасной инвертор и уехал к себе в улус на китайском рейсере. Бензина тоже не было, пустые канистры стояли в бане. Пропил бензин горе-чабан и сбежал, прихватив самое ценное, что мог утащить в одного. Инвертор по размерам чуть больше булки хлеба, примерно в полтора раза. Хорошо, что солнечную панель не снял, видимо, лень было на крышу лезть, чтобы панель открутить. Теперь чабан должен брату больше, чем он заработал за это время. Хорошо, если он взял добро в качестве залога, но, если он пропил или заложил имущество, тогда у него большие проблемы. Ствол темный, патроны левые, сам в невменяемом состоянии, в трубку мычит или быкует.
Во время завтрака созвонились с племяшами, они пригонят второй мотоцикл, генератор, планшет и привезут дополнительный запас бензина. А пока мы проверим самый вероятный тупичок, где могут находиться коровы, хотя бы небольшая часть стада. Небольшая ложбинка, откуда вытекает маленькая речка, может прокормить недолгое время такое стадо, как у брата. Там много подножного корма и есть заросли кустарника вдоль русла и на склонах. Если стада там нет, то придется кругами ездить по степи в поисках коров или их следов. Вот блин…
Китайский трудяга – мотоцикл «Рейсер» – глухо тарахтел, таща меня по заснеженной степной целине. Вчера Симоха догнал чабана и вернул свое добро. До этого мы три дня ездили на одном «Восходе» и нашли всего лишь 15 голов из 67. Все более-менее здоровые, по словам Симохи. Я особо не разбираюсь в таких болячках, но, судя по тому, как радовался сам Симоха, и по сохранности ампул с лекарством, было понятно, что 23 % задачи выполнено. Но по срокам возврата тары мы пролетаем. Интересно, чё будет…
На снегу ни одного следа живого существа. Горизонт полностью чист, ни души, даже самолетов в небе нет. Я притормозил на минуту посреди долины и оглянулся назад – тонкая длинная линия моего следа от «Рейсера» уходила за сопку. Я поднес к глазам бинокль и осмотрел долину на предмет заснеженных бугорков. Таким бугорком вполне может оказаться коровья туша. С вершины сопки такие бугорки могут быть не видны. Глаз ни за что не зацепился, и я стал выбирать направление. По логике, можно взять еще левее и обратно и вернуться по распадкам вдоль хребта…
***
Француз захлопнул дверцу термобудки и сел за руль вэдовой «Киа Бонго». Карман приятно оттягивала рыжая котлета из 5 000 купюр. Расчёт производился наличкой по 500 рублей за кило говядины, шесть туш по двести с лишним кило, всего тонна триста. Итого шестьсот пятьдесят тысяч деревянных. С вычетом расходов 400 тысяч за три дня. Сейчас нужно раскидаться со Славой и Мишей. Француз вырулил с парковки этнографического музея и неспешно покатил на площадь Славы, чтобы встретиться со Славой, и далее на Пентагон, чтобы встретиться с Мишей. Каждому из них по сотке. Три дня на отдых – и снова нужно двигать за мясом…
***
Вечером мы с Симохой решили сменить маршрут и тактику: разделиться и уехать на максимальное удаление в разные стороны, ехать по кругу в поисках хоть каких-то следов. Находим и идем по следу до результата. Симоха при мне созвонился с ближайшими фермами – у них такая же ситуация. Людей не хватает, расстояния большие, нужно координироваться. Соседи свою территорию проверят с заходом на нашу, мы свою с заходом на соседскую. Так решили и будем выполнять до тех пор, пока не получим новые данные.
Привычный «Рейсер» негромко тарахтел, неся меня по степи. Я уже отъехал от стоянки около 30 километров. Несколько раз мне попадался след от другого мотоцикла, но я не придавал этому значения, думая, что это кто-то из соседей или племяшей. Но в один момент по следам мотоцикла прошла машина в сторону леса со стороны трассы. Вернулись на трассу они другим путем, и мотоцикл ехал явно с машиной. Это было видно по следам. В отличие от первого следа, когда машина ехала за мотоциклом и перекрывала след мотоцикла своим следом. А теперь на обратном пути то машина перекрывает след мотоцикла, то мотоцикл перекрывает след машины. А что это значит? Это значит, что они ехали вместе, но с разной скоростью. Мы здесь уже четыре дня, снег выпал за три дня до нашего приезда. Значит, эта машина с мотоциклистом побывали здесь в течение недели. Я развернулся и поехал по следу. След четко вывел меня к небольшой жидкой рощице на вершине пологой сопки. Что-то странное было в этой роще, глаз фиксировал, но сознание не улавливало сигналы. Поэтому не было желания выключать двигатель, сознание подавало сигнал опасности.
Я пересилил желание уехать и выключил двигатель. Пройдя первые деревья в роще, я понял, что было странным. Вся небольшая роща просматривалась во все концы. Весь снег здесь был утоптан волчьими следами и имел легкий розоватый оттенок. Плотность следов возрастала по мере того, как я приближался к другому краю рощи. Я вытащил вальтер и снял с предохранителя. Старый немецкий пистолет плотно лежал в ладони и придавал уверенности в рамках полной обоймы. Пройдя еще пару шагов, я увидел кровавую полосу, которая тянулась наискосок – справа в левую часть рощи. Я пошел по кровавому следу к опушке рощи. На границе рощи и степи я увидел темное бурое пятно на земле, вокруг которого снег был утоптан волчьими следами. Здесь явно лежала туша животного, которого разодрала волчья стая.
Я вышел из рощи и проверил связь. Пара палок позволяли сделать вызов. Я набрал Симоху, чтобы сообщить новость. На удивление, он тоже был в районе действия устойчивой связи и спросил, где нахожусь. С этим был затык, и я как смог описал ему местность. После звонка стал осматривать место поподробнее. В 30 метрах от первого пятна я нашел еще два. И рядом с ними увидел то, что уже ожидал, – следы грузовика и мотоцикла. На этом месте я нашел два окурка от понтовых сигарет Chesterfield. Полностью коричневый с золотым тиснением окурок был хорошо заметен на снегу даже в кустах. Я прошелся по кровавому следу, ведущему от опушки к середине рощи, и нашел остатки обглоданного коровьего черепа. Все ясно – кто-то загнал в лес подальше от глаз три головы и забил их. Забрали чисто мясо, шкуру, потроха, лытки и голову бросили на месте. На запах пришла волчья стая и устроила здесь пир. Я прошел обратно к мотоциклу и объехал рощу по кругу. Со стороны Хамар-Дабана я увидел цепочку волчьих следов – стая пришла с хребта и вернулась по своим следам. Умные твари.
Я прислушался – ко мне с двух сторон приближались мотоциклы. С одной стороны Симоха. А кто второй? Я снова вытащил пистолет и стал ждать. Первым ко мне подъехал молодой крепкий бурят на мощном эндуро. За спиной у него торчал СКС с оптикой. Он спокойно подъехал ко мне и заглушил мягко урчащий мотор. Сойдя с мотоцикла, протянул мне ладонь и представился Солбоном. Оказалось, это ближайший к нам сосед со стороны города. Собственно, эта роща уже в его зоне ответственности. Через минуту подъехал Симоха на «Восходе». Солнце спускалось к Хамар-Дабану, и температура ощутимо падала. Мы снова осмотрели рощу, уже втроем. Нашли остатки еще двух коровьих черепов с рогами, остатки шкур и пару лыток с копытами. Это значит, что это была не падаль и не охота. Это были люди, которые пришли за чужим мясом. Забили скотину и бросили неликвид на месте забоя. Иначе с трех туш на месте падали или охоты остались бы все крупные кости, поскольку трех коров стая не смогла бы сожрать за неделю. Да и следы от машины и мотоцикла никуда не денешь.
– В прошлом году уже было такое в наших местах, – Солбон поправил СКС, – скот также пропадать начал. Голов двадцать в тот раз пропало. Заяву писали – без толку. Как только мы сами начали дежурить, скотокрады исчезли. Явно со связями и места наши хорошо знают.
– И чё делать?
– Надо собирать людей, – Симоха переглянулся с Солбоном, – прям завтра и прямо здесь. Покажем им эти делишки.
– Да, – Солбон кивнул и показал рукой на пятна, – пусть сами увидят, что скотокрады снова появились в наших местах. Ты собирай свое крыло, я соберу своих.
***
На следующее утро мы с Симохой, вооружившись дополнительно двустволкой, напрямую поехали к вчерашней роще. Там нас уже ждали трое бурят разного возраста во главе с Солбоном. Они были его ближайшими соседями. Мы поздоровались и стали ждать остальных, попутно собрав хворост и разведя небольшой костер.
С двух сторон по нашим следам к роще подъехали два уазика, битком набитые хмурыми бурятами. Новость была неприятной и усугубляла без того сложное положение скотоводов. Всего собралось около 30 человек, все местные фермеры. Люди ходили по роще и осматривали место, предлагали свои варианты. Нашли еще пару бычков Chesterfield. Один из бурят сказал, что его двоюродная сестра работает на единственной заправке, может потихоньку посмотреть камеры, чтобы узнать, какой левый мотоцикл заправлялся за последнее время. Вдоль единственной трассы в город будет ходить отдельный патруль на конях и присматриваться к съездам с трассы и следам в глубь пастбищ. На смотровую площадку Хамар-Дабана выйдет наблюдательный пост с телескопом и дальнобойной рацией. Также пост будет слушать весь эфир, вдруг скотокрады используют для связи рации. Договорились пока обойтись своими силами, чтобы не спугнуть крадунов.
***
Три дня отдыха прошли, и Француз набрал сперва Славу, затем Мишу. Встречу назначили в кафе на Элеваторе. Договорились утром выехать на разведку и присмотреть новую ферму для дела.
– Слушай, а почему он Француз? – Миша повернулся к Славе, когда Француз вышел из кафе и сел в свой серый «Хендай Солярис».
– Потому что служил во французском иностранном легионе, – Слава важно поддержал реноме своего патрона.
Причастность к свите такого крутого человека придавала ему самому значимости.
– А он знает французский? – Миша закинул крючок.
– Нет.
– Ну тогда он врет, как дышит, – Миша с удовольствием увидел, как напрягся Слава. – Особенностью французского иностранного легиона является то, что контрактник обязан выучить французский язык, потому что он служит во французской армии, где офицеры команды дают только на французском языке. Понимаешь?
– Ничё Виталий Доржиевич не врет, – Слава явно обиделся за патрона. – Он мне сказал, что ему зубы в Мали пулеметом выбило, когда они алмазную шахту от исламистов зачищали. Он себе золотых зубов полный рот вставил, чтобы золото легально возить через границу.
– Ладно, остынь, – включил заднюю Миша, – завтра на трассе сам у Виталика спрошу про иностранный легион, когда ты мясо загонять будешь.
Утром к Мишиной двухэтажке подъехал Француз на «Киа Бонго». В кабине рядом с ним уже сидел Слава в крутейшей зимней мотоэкипировке. Француз неспешно курил, над рулем вспыхивал уголек его сигареты. Миша мельком взглянул на красно-бурую громаду Пентагона и поежился. Ему предстояло терпеть табачный дым несколько часов. Но куш был солидным, за несложную работу можно и потерпеть никотиновую вонь.
– Сегодня работаем с колес, – Француз выехал на трассу и стал излагать план, – засуетились там все. В той части последнее дело и переходим на новый район.
– А почему сразу не перейти на новый район? – у Миши возникло смутное предчувствие наказания.
– Заказчик есть, – пояснил Француз и закурил очередную сигарету, – сестра ресторан открыла. Мясо нужно хотя бы полтонны на первое время.
Француз давно заметил, что Миша не переносит табачного дыма, и иногда использовал курево, чтобы прервать его поток словесности на острых углах. В такие моменты Француз стремился как можно дольше растянуть процесс, чтобы подольше заткнуть Мишу, который зажимал нос и дышал ртом через рукав. Иногда удавалось растянуть одну сигарету на полчаса молчания. Но после такого процесса самого Француза начинало мутить под конец дня, да и жалко было Chesterfield.
***
«Киа Бонго» замедлилась и съехала с трассы к заправке. Француз оплатил топливо, взял американо и стал наблюдать через стекло, как его подручные суетятся, заправляя канистры для мотоцикла, который находился внутри термобудки. Он не заметил, что за ним самим уже внимательно наблюдали. Как только последняя канистра исчезла внутри термобудки, Француз бросил давно пустой стаканчик кофе в урну и не спеша пошел к машине. На заправке скопилась небольшая очередь из местных жителей на разномастных уазиках.
Отъехав 15 километров от заправки, Француз съехал с трассы и направился в сторону Хамар-Дабана. На вершине одного из отрогов что-то тускло поблескивало, поднимался легкий дымок. Наконец Француз остановил машину на гребне одной из сопок. Он вышел из кабины и стал осматривать долину в бинокль, выискивая коров среди лошадей. Его интересовала исключительно говядина и желательно поближе к естественным укрытиям. В это время его подручные выгрузили эндуро из термобудки и заправили бензобак мотоцикла под завязку. Слава не любил ездить с запасной канистрой. Француз остановил свой выбор на небольшой группе коров, мирно пасущихся рядом с небольшим скальником, вокруг которого росли кусты, несколько деревьев. Укрытие небольшое, но если работать быстро, то можно управиться за пару часов. Француз указал Славе на жертвы и вместе с Мишей поехал напрямую к укрытию. К тому времени как Слава электрокнутом загонит жертв к ним, они должны успеть разложить все приблуды и отработать. Азарт поднимал настроение, и курить совсем не хотелось, даже несмотря на Мишину болтовню, который трещал без умолку. Миша не заткнется до самого вечера. Француз мысленно поклялся, что это последнее дело, на которое он берет Мишу, – надо его аккуратно бортануть.
«Киа» мягко затормозила под скальником, и между машиной и скальником образовалась небольшая, относительно ровная закрытая площадка. Француз воткнул ручник и не стал глушить мотор – нужно, чтобы двигатель мог питать компрессор, чей длиннющий тонкий шланг разматывал Миша. Француз открыл термобудку и достал основной инструмент: топор, медвежий электрошокер, набор ножей, крюки, лебедку с тросом и пневмопилу для костей. Он посмотрел в заснеженную степь. Слава быстро отделил от группы одну из коров и уверенно гнал её в западню. Миша достал из сумки булку черного хлеба, разрезал его на несколько крупных ломтей. Каждый кусок он посыпал крупной солью и пошел к жертве с хлебом в руках. Животное почуяло угощение и само доверчиво приблизилось к своим убийцам. Миша угостил корову одним куском хлеба и бросил второй кусок на площадку между машиной и скальником. Как только корова подбежала к приманке, Француз выстрелил в бок медвежьим тазером. Две длинные тонкие медные проволоки впились в шкуру несчастной коровы. Жертву скрутило ударом 50 000 вольт, на некоторое время она будет парализована. В это время Миша подбежал к жертве и вбил ей в ухо длинную тонкую арматуру, а Француз нашел артерию и перерезал её острым ножом. Ярко-алая кровь стала толчками выплескиваться из раны. Не теряя времени, Француз воткнул под шкуру коровы жало пневматического шланга и дал давление в 4 атмосферы. Раздалось шипение – вокруг прокола тут же стал набухать пузырь сжатого воздуха, который отрывал коровью шкуру от туши. Несколько проколов в разных критичных местах – и за три минуты шкура будет полностью снята давлением. Остается только отпилить голову, хвост и лытки, затем подвесить тушу за передние стегна и выпотрошить внутренности на расстеленную шкуру. И в завершение распилить тушу на весу на товарные стегна, проставить на каждое синюю печать. На весь процесс 25–30 минут, никто из местных не поверит, что можно так быстро разделать целую корову за полчаса. К этому времени Слава из степи подгонит новую жертву.
Занятые второй тушей, из-за работы двигателя и визга пневмопилы режущей кости Француз и Миша не слышали, как с трех сторон к ним приближались всадники с карабинами наперевес. Единственный, кто заметил разъяренных фермеров, был Слава на своём эндуро, но он бросился наутёк до города, надеясь на мощь своего двигателя, бросив своих подельников. Но ему наперерез выехали такие же эндуро, и тогда Слава повернул в сторону Хамар-Дабана, надеясь укрыться от погони в ущелье, над которым поблескивала оптика…
[1] В древности у бурят облавная охота
[2] Кафе, в которых основным блюдом являются позы (буузы), национальное кушанье
[3] В древности у бурят облавная охота
[4] Кафе, в которых основным блюдом являются позы (буузы), национальное кушанье
